С 4 по 7 октября 2025 года в Леснинском Святобогородицком монастыре прошли праздничные дни, посвящённые 140-летию основания монастыря (1885 г), 175-летия со дня рождения и 100-летия со дня преставления основательницы и первой игуменьи обители преподобной Екатерины Леснинской, 15-летия её прославления и 75-летия пребывания монастыря во Франции.

Праздник начался с всенощного бдения, которое возглавил епископ Акакий Утешителевский в сослужении архиепископа Софрония Санкт-Петербургского и Северо-Русского и епископа Нектария Шумадийского. Владыкам сослужили 10 священников из Леснинской миссии в Западной Европе, Сербии и США. На двух клиросах пели хоры монастыря и Свято-Троицкого прихода в Астории штат Нью-Йорк (США).

По случаю праздника чудотворная Леснинская икона была вынесена на середину храма для всеобщего поклонения.

Воскресное богослужение началось с водосвятного молебна перед Леснинской иконой Божией Матери, который отслужил духовник монастыря архимандрит Евфимий (Трофимов).

Во время божественной литургии владыка Акакий вручил иерархические награды нескольким клирикам и сестрам обители и СИПЦ. Так, архимандрит Евфимий за многолетнюю службы в монастыре был награжден правом служения литургии с отверстыми Царскими вратами до Херувимской песни. Протоиерей Алексий Лебедев был награжден правом ношения наперсного креста с украшениями. Иерей Йован Ристич, служащий в епархии Утешителево, был возведён в сан протоиерея.

Монахиня Амвросия (Джанс) по ходатайству игумении и духовника монастыря, была назначена благочинной с возложением наперсного золотого креста. Монахиня Афанасия (Анненкова) назначена помощницей настоятельницы с возложением наперсного золотого креста.

После литургии состоялся крестный ход, проповеди архиереев и чин о панагии.

Владыка Софроний передал в дар Леснинскому монастырю икону его святых покровителей.

Для организации праздничной трапезы из-за большого стечения паломников, при котором монастырские помещения не могли всех вместить, на территории были установлены два шатра и надувная горка для детей. Кроме того, монастырь был открыт для свободного посещения жителей коммуны Шовенкур-Провемон. По оценке игуменьи Евфросинии, на литургии присутствовало около 200 паломников из 12 стран.

Воскресным вечером был совершен акафист Божией Матери, текст которого читали все три присутствовавших на празднике архиерея. В понедельник 7октября утром, в зимнем храме обители прошла небольшая конференция, на которой выступили исследовательница американского православия из Нью-Йорка Светлана Вайс с докладом о встрече епископа Тихона (Белавина) и Екатерины Леснинской и игуменья Евфросиния с докладом о позиции преп. Екатерины по восстановлению чина диаконисс в Православной Церкви.

Для Леснинской обители начался отсчёт 141-го года существования монашеского сестричества.

Der Beitrag Монастырский праздник 2025. Фоторепортаж erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

До сегодняшнего дня я сознательно не реагировала на деятельность Ольги
Мироновой в социальных сетях и не комментировала что она пишет и распространяет,
в том числе её нападки на наше духовенство и обвинения монастыря и наших
архиереев в ереси. “Facebook”, “WhatsApp”, “Telegram” и т.п. форумы не являются
церковными платформами, высказанное там не имеет никакого церковного значения, и
тем более канонического. Эти высказывания не являются исповеданием веры, или
синодальными или соборными постановлениями, они не имеют какого-либо значения
для церковного суда, это просто записи разговоров, бесед и дискуссий. Но так как
Ольга объявила об уходе из нашей Церкви, о рукоположении Всеволода, и призывает
наших прихожан и богомольцев последовать их примеру, придется высказаться.

Обвинения Ольгой нашей Церкви и особенно о. Алексия Лебедева и монастыря
в ереси основаны на её мнении и понятии о т.н. “имяборческих спорах”, касающиеся
учения об умно-сердечной молитве и практике Иисусовой молитвы, которые возникли
в русских монастырях на Афоне, а затем в Русской Православной Церкви в начале ХХ
века. На эти разногласия вновь обратили внимания церковные историки и богословы
“официального” православия и в нашей среде в последние 20-30 лет. Обсуждать этот
вопрос крайне сложно, так как до сих пор не сформулирована чёткая терминология:
подчас под терминами “имяславие”, “имяборство”, “имябожничество” и т.д.
подразумеваются очень разные вещи. Скажу сразу, что вопреки распространенному
мнению, никто не верит, что в самих буквах, т.е. в письменных знаках, или в звуках,
когда произносится имя Спасителя “Иисус” содержится Божество. Также, с другой
стороны, все понимают и верят, что имя “Иисус” не есть просто набор звуков или
каракулей, но, так как оно относится к нашему Спасителю, оно достойно уважения и
благоговения. Все мы знаем ветхозаветную заповедь, данную пророку Божьему
Моисею: “Не произноси Имени Господа, Бога твоего, всуе, или попусту”. Не углубляясь
в святоотеческое учение об имени “Иисус”, все же укажу на слово Димитрия
Ростовского на праздник Обрезания Господня, когда Спасителю было наречено имя
“Иисус”,– слово, которое было известно широкому кругу и которое по сей день в
сокращенном виде часто печатается в русских Четьи-Минеях (https://ni-ka.com.ua/dmitrii-rostovskii-poucheniya-i-slova-1/#1)

Поэтому считаю важным пояснить, что т.н. “имяборческие споры” скорее относятся к действию Божией
благодати через произношение или творение умно-сердечной Иисусовой молитвы. Чаще
всего богословы спорят о том, приобщается ли подвижник, творящий умную молитву
непосредственно к нетварным Божиим энергиям через имя Божие, или Божия
благодать касается его сердца помимо имени Божьего. На мой взгляд, очевидно, что
мы здесь имеем дело с вопросом о внутренней духовной жизни подвижников и
молитвенников, и, что для подавляющего большинства из нас, по словам
рождественского ирмоса, “удобее молчание” и просто благоговейное отношение к
имени Иисуса и к молитве, содержащей это Имя, а не горделивые размышления и
разглагольствования по этому вопросу в социальных сетях. Кроме того, споры на эту
тему усложняются и обостряются из-за того, что этот вопрос касается не только
учения об имени Божием и умной молитве, но и других богословских вопросов,
например учения Церкви об исихазме, православном догмате о почитании икон, и
православном учении о воплощении Сына Божия. Можно еще упомянуть
лингвистическую сторону вопроса, и исторический аспект, и многое другое. Также
следует отметить, что эти богословские вопросы возникли накануне революции и из-за
начавшихся гонений на Церковь, и так до конца и не были решены. Так как вопрос
возник не в России, а на Афоне, сыграли свою роль и международные отношения
России, и сложное положение русских монахов на Афоне в начале ХХ века.

Вопреки уверениям Ольги Мироновой, что имяславие является соборно
осужденной ересью, соборное решение никогда не было принято. Вопрос о
православном учении о имени Божием и о смуте, возникшей в русских монастырях на
Афоне по этому поводу, обсуждался на заседании Святейшего Правительствующего
Синода, не церковного, а государственного органа, куда архиереи назначались в
количестве шести человек. На этом заседании были представлены три доклада, в том
числе и доклад Архиеп. Антония (Храповицкого), будущего главы Зарубежной Церкви.
Будущий Блаженнейший Митр. Антоний очень отрицательно относился к имяславию, и
заседание Синода осудило это учение и постановило выселить монахов, сторонников
имяславия с Афона. Царь-мученик Николай II утвердил это решение, но вскоре
отменил. Кроме того, если ознакомиться с докладами, представленными Синоду,
становится очевидным, что серьезного богословского исследования и обсуждения
вопроса не было. Решение Святейшего Синода Русской Церкви подтвердили правление
Афона и Константинопольский патриархат, но также без глубокого обсуждения или
богословского исследования вопроса. Вопрос имяславия/имяборчества был на
повестке Всероссийского Собора 1917-1918 гг., но Собор был прерван из-за
революции, и не успел дойти до обсуждения этого учения. Пересмотрев и перечитав
множество документов и описаний истории этого спора, я пришла к заключению, что
так как никогда не было настоящего соборного изучения или даже обсуждения этого
вопроса, и тем более осуждения, он остается открытым, и допустимы разные взгляды и
богословские мнения. Поэтому наш монастырь не выступал и не намерен выступать с
каким-либо мнением или решением по этому вопросу. По моему мнению учение об
имени Божием и о действиях благодати Божией в или через это Имя не является
вероучительным или, строго говоря, догматическим вопросом. Скорее этот вопрос
относится к православной аскетике и духовной жизни. Разобрать этот вопрос
по-настоящему могут, на мой взгляд, только подвижники, и истинные, серьёзные
делатели умной молитвы с реальным опытом стяжания таким образом благодати
Божией, а не участники дискуссий в “Facebook” или “WhatsApp”. Мало в нашей среде на
сей день и достаточно образованных богословов, с необходимым знанием догматики,
патристики, древних языков, и истории Церкви, чтобы более или менее компетентно
разобрать даже чисто академическую сторону этого вопроса. Самый печальный вывод,
к которому я пришла в связи со всей недавней полемикой, это тот, что дискуссии на
эту тему не только не привели нас к более осторожному, осознанному и
благоговейному отношению к имени Божиему, но посеяли в нашей среде только
раздор и разделения.

Утверждения Ольги Мироновой, что РПЦЗ всегда “была против” и “никогда не
принимала” имяславие не совсем точное, так как этот вопрос ни разу не поднимался и
не обсуждался, ни на Всезарубежных Соборах, ни на Архиерейских Соборах, ни на
заседаниях Синода, и в течение почти столетней истории РПЦЗ не было сделано ни
одного заявления по этому вопросу. Негативное отношение к имяславию митр.
Антония (Храповицкого) и его участие в заседании Святейшего Синода
дореволюционной Русской Церкви, осудившем имяславие действительно было многим
известно, и, почитая память основателя РПЦЗ, многие были готовы безоговорочно
принять его мнение. Тем не менее, так же как не все епископы и не всё духовенство
РПЦЗ были согласны с мыслями, который Вл. Митр. Антоний высказал в своём труде
“Догмат Искупления”, так же были и критики его мнения об имяславии. Я могу
вспомнить несколько случаев, когда зарубежный Святитель Вл. Митр. Филарет,
который был согласен с главными мыслями, высказанных глубоко почитаемым им
Блаженнейшим Мит. Антонием в “Догмате Искупления”, все же говорил о недостатках
этого труда, считая его недоработанным и не законченным. Свят. Филарет при мне
никогда не высказывался о взглядах или роли Митр. Антония в имяборческих спорах,
он лишь сожалел об этой печальной смуте.

Доказательством того, что РПЦЗ не считало вопрос имяславия/имяборчества
догматическим, является еще и тот факт, что когда уже в наше время, выяснилось, что
некоторые новомученики придерживались имяславия, никогда не поднимался вопрос
об их “деканонизации” или об исключении их имен из святцев. Самые яркие примеры:
новомученица Вел. Кн. Елисавета Феодорповна, которая способствовала изданию
первой книги об имяславии, “На Горах Кавказа”, и заступилась за и опекала афонских
монахов-имяславцев, изгнанных с Афона, и новомученик Михаил Новоселов, который
резко критиковал решение Синода и очень много писал в защиту имяславия, но чьи
“Письма к Друзьям”, обличающие сергианство, были изданы Митр. Виталием.

Что касается утверждения Ольги Мироновой, будто Катакомбная Церковь
России тоже была против и осуждала имяславие, – в годы гонений катакомбникам
было не до тонких богословских вопросов, и нам неизвестны какие-либо соборные
решения или высказывания по вопросу имяславия. Но известно то, что архиерей,
рукоположенный РПЦЗ для катакомбников, Архиепископ Лазарь, разрешал причащать
придерживающихся учению имяславцев, с условием, что они не будут распространять
это учение, – по той же причине, что Всероссийский Поместный Собор не успел
рассмотреть этот вопрос и вынести по нему какое-либо окончательное решение.

В связи с переходом семьи Мироновых под омофор Вл. Антония (Рудей) Ольга
Миронова повторила все высказывания и обвинения в нашу сторону последователей
вл. Виталия, которые отделились вместе с ним в 2000 году, т.н. “мансонвилльской”
группы, утверждая, что Лесна с того времени “находится в расколе от РПЦЗ”. Я не
буду повторять всю историю падения РПЦЗ, и все причины нашего решения не
присоединяться к вл. Виталию в 2000 году. Скажу лишь, что Вл. Мит. Виталий бывал в
нашем монастыре много раз, и мы наблюдали за ухудшением его состояния здоровья,
начиная с 1993 года. Было совершенно очевидно, что не вл. Виталий принимает
решения, а его окружение. К этому окружению у нас не было никакого доверия, по
многим причинам. Нам хорошо известно, что с 1998 года Вл. Мит. Виталий не служил,
и, что на Литургиях, на которых совершались хиротонии мансонвилльской группы он
не служил, а только участвовал возложением рук в нужный момент, и то не всегда. Не
мы одни тогда приняли такое решение, но и многие другие, впоследствии не
принявшие соединение с МП. Думаю, что разделение этой группы на, как минимум 5
постоянно враждующих группировок (к одной из которых принадлежит и Вл. Антоний
(Рудей) также свидетельствует о сомнительности этого пути.

Что касается нашего решения в 2007 году присоединиться к вл. Тихону и
возглавляемому им РИПЦ, оно было принято не из за какого-то особого доверия к вл.
Архиепископу Лазарю или вл. Тихону, но потому что у нас не было сомнений, что вл.
Лазарь и вл. Вениамин были хиротонисаны в РПЦЗ и участвовали в соборах нашей
Церкви, и, что дальнейшие хиротонии они совершали как положено, во время
служения Литургии.

В ответ на обвинения Ольги Мироновой о. Алексия Лебедева во лжи и обмане,
и на утверждение, что он вопреки желанию Вл. Антония служит на приходе города
Кёльна, отвечу, что вл. Антоний сам просил наше духовенство не оставлять кёльнский
приход без служб и пастырского окормления. Если он на сегодняшний день решил
по-другому, он должен сам сообщить нам о своём решении.

О рукоположении Всеволода Миронова замечу только, что возможность его
рукоположения рассматривалась еще вл. Тихоном. После беседы с Всеволодом он
решил, что есть канонические препятствия, и больше этот вопрос не поднимался. Мне
не известно почему Вл. Антоний (Рудей) решил иначе. Но смущает его решение
рукополагать человека на следующий же день после первого знакомства с ним, и
неизвестность, кто и где будет его учить служить.
Мы всегда будем благодарны семье Мироновых за всю помощь, которую они в
течение многих лет оказывали монастырю. Будем молиться и надеяться, что
избранный ими путь будет душеполезным и спасительным.
10/23 декабря 2024 г.
Память свят. Иоасафа Белгородского
иг. Евфросиния (Молчанова)

Der Beitrag О деятельности Ольги Мироновой erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Le Patriarcat de Moscou ne nous abandonne pas et nous en avons constamment des indices : si vous étiez avec nous, tous les problèmes matériels seraient rapidement résolus, nous vous trouverions des sponsors. Mais nous nous sommes toujours considérés comme libres et indépendants. Nous ne voulons pas être obligés envers qui que ce soit. 

« Le monastère de Lesna sera à nous, c’est une question de temps », a déclaré le patriarche Cyrille en décembre 2016. C’est ainsi qu’il a répondu aux questions des représentants de l’émigration russe lors de sa visite en France. 

L’Église orthodoxe russe a réussi à absorber l’Église orthodoxe russe hors Frontière (EORHF) et l’Archidiocèse de Paris  (patriarcat de Constantinople). Mais le monastère de Provemont, en Normandie, où vivent aujourd’hui 20 religieuses et assistantes, est toujours debout. Ils conservent leur indépendance et respectent les traditions des fondateurs.

En 1885, le monastère a été fondé dans le village polonais de Lesna (Lesna Podlaska). C’est une région où vivaient principalement des catholiques. Avant la Première Guerre mondiale, elle faisait partie de l’Empire russe. La principale relique du monastère était l’icône de la Mère de Dieu (1), vénérée comme miraculeuse depuis le XVIIe siècle. Avec elle, les religieuses du monastère (lors de la première évacuation, en 1915, elles étaient environ 500 !) ont changé plusieurs pays dans la première moitié du 20e siècle – Russie, Bessarabie, Serbie. En 1950, elles s’établissent en France. En 1967, elles achètent un grand domaine dans le village de Provemont. C’est un endroit entre Paris et Rouen, avec une rivière et des collines. La proximité de Paris et l’accessibilité des transports attirent des centaines de pèlerins venus de différents pays. Le monastère de Lesna accueille tout le monde à bras ouverts. Des centaines d’invités se réunissent pour de grandes célébrations.

Le monastère est situé à la périphérie du village ; les portes d’entrée Art Nouveau sont ornées d’une croix à huit pointes et d’une copie de l’icône miraculeuse de Lesna . Les religieuses vivent dans le bâtiment principal de trois étages, d’un côté duquel se trouve une clairière pittoresque avec des cyprès soigneusement taillés, et de l’autre une prairie. À droite du portail se trouvent des bâtiments pour les pèlerins, à gauche, un ancien temple catholique Elle était autrefois catholique, mais aujourd’hui seuls des vitraux avec des saints français nous le rappellent, tandis que la partie orientale de l’église est séparée par une iconostase de style russe avec de belles icônes de Pimen Sofronov , peut-être le plus célèbre peintre d’icônes vieux-croyants du XXe siècle. Chaque jour, matin et soir, des offices  sont célébrés, accompagnés du chant de la chorale du monastère.

L’abbesse du monastère, Euphrosynia (Moltchanova) , la septième depuis la fondation du monastère, a partagé avec un observateur de Novaya Gazeta ses traditions et ses projets, et a également parlé de la façon dont la guerre entre la Russie et l’Ukraine affecte la vie du monastère…

Monastère d’un nouveau type

A.Soldatov « Novaya Gazeta » — Lesna est le seul monastère de tradition russe en Occident, dont le service n’a pas été interrompu depuis l’époque pré-révolutionnaire. Dans le même temps, le monastère a réussi à échapper à l’étau du Patriarcat de Moscou, auquel presque toutes les paroisses de la diaspora russe se sont progressivement soumises. Comment avez-vous réussi à tenir le coup ?

— Le monastère était unique même à l’époque de sa création à la fin du XIXe siècle. Il a été fondé comme un monastère missionnaire ouvert à la frontière même de l’Empire russe ( aujourd’hui la Pologne orientale). Pour cette mission, Mère Ekaterina (Efimovskaya) fut invitée à diriger le monastère. Le monastère a immédiatement commencé à mener des activités sociales et éducatives. Selon ses contemporains, Mère Ekaterina  était une personne charismatique. Selon la légende, le staretz  Ambroise d’Optina, à qui elle s’adressa pour une bénédiction lui  dit  : « Construisez un nouveau monastère, comme vous le souhaitez . » Il lui met son habit et lui donne la première règle de prière pour les sœurs.

Saint Jean de Cronstadt a également  soutenu le monastère.  Mère Ekaterina a créé un nouveau type de monastère. Elle a soutenu la renaissance de l’ordre des diaconesses, c’est-à-dire l’ordination des femmes à l’ordre diaconal. On supposait que c’était à Lesna que la première école pour les femmes qui recherchaient ce type de service ouvrirait.

— J’ai entendu des rumeurs selon lesquelles vous pourriez vous installer en Amérique?

— Non, on nous a simplement proposé d’ouvrir une metochion là-bas, et nous essayons de le faire. Mais personne n’envisage  de déplacer tout le monastère. À un moment donné, nous avons pensé à déménager en Russie et avons acheté une maison près de Belgorod. Mais nous n’y sommes pas allés…

Après l’effondrement de l’URSS, les religieuses ont  longtemps  cherché leur chemin entre l’Église des Catacombes et l’ EOR, mais ont ensuite décidé de rejoindre l’Église serbe.  Notre monastère a un caractère typiquement russe, mais en même temps, il a fini canoniquement attaché  à l’Église autocéphale serbe. 

— Vous-même êtes né en Amérique, à Brooklyn. Pourquoi avez-vous choisi le monastère de Lesna dans votre jeunesse ? En Amérique, il existe également des monastères de femmes de tradition russe.

— Quand je pensais sérieusement au monachisme, il y avait en Amérique le monastère de Novo-Diveevo près de New York. Mais il se trouve que le monastère s’est avéré n’être qu’un département pieux de la maison de retraite. Il y avait aussi un monastère à Boston, mais il n’appartient pas à notre tradition russe, il y en avait un en Californie, mais je ne les connaissais pas du tout. Mon père spirituel était le métropolite Philarète (Voznesensky) ( le troisième Premier Hiérarque de l’ERHF, décédé en 1985 ) ; durant ces années, il passait tous ses étés à Lesna. Il appréciait et aimait beaucoup ce monastère, en parlant toujours comme d’un monastère féminin exemplaire.

Je savais depuis mon enfance que je voulais servir l’Église d’une manière ou d’une autre. J’étais membre du mouvement scout russe et, à 16 ans, lorsque nous avons visité la Terre Sainte, j’ai vu pour la première fois des monastères avec de jeunes religieuses.  J’ai souvent visité et même vécu au monastère  Marie-Madeleine en Terre Sainte ( à Gethsémani, non loin de la vieille ville de Jérusalem ), mais la situation y était très précaire à cette époque, les monastères n’étaient pas communautaires. Et il y a un tel mode de vie là-bas qu’on se sent constamment comme un pèlerin…

J’étais très intéressé par Byzance, les chants grecs et j’ai passé plusieurs mois en Grèce à visiter des monastères. Mais je n’ai pas fait le choix de rejoindre l’église grecque. Après cela, je suis arrivée ici, et ce fut un moment très difficile dans l’histoire du monastère : l’abbesse Magdalena (Grabbe) s’était cassé la hanche et était à l’hôpital, le père spirituel, le père Arsène, était parti pour l’Australie après une dispute avec l’évêque Philarète, le doyen et l’abbesse ne s’entendaient pas, et c’était le chaos complet. Et pourtant, le monastère vivait sa propre vie : des offices étaient célébrés.. Et j’ai réalisé que si je suis venu ici à un moment aussi difficile et que la vie spirituelle continue comme elle le devrait, alors il y a quelque chose ici. Ensuite, je suis allée à l’hôpital pour voir Mère Magdalena, et là j’ai décidé : je resterai ici pour toujours.

—  Quelle est votre éducation laïque ?

— Je suis historienne de l’art de formation, mais je n’ai pas terminé mes études.

Travail missionnaire

— Sur quel principe les sœurs sont-elles actuellement sélectionnées pour le monastère ? Ils viennent de différents pays, de différentes cultures… Est-ce que vous les sélectionnez d’une manière ou d’une autre, y a-t-il une sorte de filtre ?

– Non, comme le disait Mère Madeleine : « Le Seigneur envoie chaque personne. » De nos jours, il n’y a pratiquement plus de vie paroissiale stable nulle part. Je pense qu’il est bénéfique pour tout le monde de passer du temps dans un monastère. Il y a de la stabilité ici et tout est centré sur la vie de l’Église.  De nos jours, il est très difficile pour les gens modernes de se tourner vers le monachisme : certains restent, d’autres partent.

— Est-il vrai qu’il existe un projet de création d’un cimetière russe sur les terres du monastère ?

— Nous espérons obtenir une autorisation depuis longtemps. C’est une particularité typiquement française :  en France, il n’existe pas de notion de cimetière privé.   On ne peut pas simplement ouvrir un cimetière. Tout dépend de la position des autorités françaises, qui contrôlent la situation. A ce jour, nous avons déjà reçu le consentement du village, de la communauté rurale locale. C’est déjà bien.

— Le monastère accomplit un travail missionnaire : il ouvre des paroisses dans différents pays…

– Notre monastère a toujours été qualifié de missionnaire, et lorsque nous n’allions pas au Patriarcat de Moscou, de nombreuses personnes en Europe partageaient nos vues. Elles souhaitaient suivre cette voie. Je ne dirais pas que tous sont des opposants idéologiques au Patriarcat de Moscou. La plupart des membres de ces paroisses aiment notre monastère et souhaitent être en contact avec nous. Nous avons actuellement trois paroisses missionnaires en  Allemagne, une en Espagne, et nous avons célébré périodiquement en Italie et aux Pays-Bas. En Ukraine, nous avons la communauté de Tchernigov ; le père Nikon de Zhmerinka a également rejoint notre mission. Puis la mission française nous a rejoints, dirigée par le père Romaric , qui a été ordonné ici. Il a fondé trois communautés. Enfin, il y a aussi une communauté de Moldaves qui s’est installée en France.

— Que pensez-vous du processus d’inculturation de l’orthodoxie sur le sol français ?

— Saint Jean de Shanghai (Maximovitch) ( évêque de l’Église orthodoxe russe hors frontières, 1896-1966, dans les années 1950, il a dirigé le diocèse d’Europe occidentale, a été canonisé et est vénéré par toutes les branches de l’Église orthodoxe russe ) a également fait cela ; jadis il y avait l’orthodoxie française. Il faudrait en partie recréer cela, mais je ne suis pas partisan des expériences avec les liturgies traditionnelles et autres rituels anciens. La mission moderne du même père Romaric s’adresse principalement aux catholiques traditionalistes qui sont désillusionnés par le Vatican. Et il y en a beaucoup. Nous entretenons des contacts avec les églises orthodoxes de France, notamment avec celles  qui n’appartiennent pas à l’orthodoxie officielle. Nous entretenons de bonnes relations avec  la Vraie Église orthodoxe de France et avec la paroisse russe de Lyon. Bien sûr, j’aimerais que tout le monde se traite comme des frères. Mais il est peu probable que nous puissions recréer l’Église russe à l’étranger comme avant. 

Les guerres ne peuvent pas être justifiées : — Serait-il exact de dire qu’en 2022, le monastère a adopté une position de maintien de la paix et a ouvert grand ses portes aux victimes d’actions militaires ?

Je ne dirais pas que nous avons adopté une position claire en matière de maintien de la paix. Je n’impose mon opinion à personne – c’est peut-être lié à mes origines américaines, à la reconnaissance de la liberté de chacun de penser comme il l’entend. Nous avons des paroissiens et des sœurs qui ont des opinions très diverses. Bien sûr, les guerres sont une agression et une souffrance pour beaucoup, surtout à notre époque (…). L’accueil des réfugiés est une mission chrétienne évangélique. L’hospitalité et l’aide aux personnes dans le besoin ont toujours été la principale vertu monastique. Les autorités françaises savent que nous avons des hébergements pour les pèlerins ici, donc tôt ou tard, elles se seraient tournées vers nous pour accueillir l’afflux de nouveaux réfugiés. C’est pourquoi, dès le début, au printemps 2022, j’ai contacté presque toutes mes connaissances en Ukraine. Je leur ai dit : si vous avez besoin d’aller quelque part, alors venez à notre monastère. J’ai décidé qu’il valait mieux accueillir les personnes que nous connaissons, plutôt que celles qui nous sont envoyées. 

— Combien de réfugiés sont passés par le monastère au cours de ces trois années ?

— Probablement environ 25 personnes. Certains ont vécu longtemps, d’autres un peu moins. Deux d’entre eux venaient de Russie. Bien sûr, ils ne sont pas faciles à accepter, et nous avons eu de nombreux cas difficiles. 

 — Quels sont les principaux besoins du monastère actuellement, de quel type d’aide avez-vous besoin ?

– Eh bien, tout d’abord, sur le plan moral, dans la prière. Le Patriarcat de Moscou ne nous laisse pas sans attention, et nous recevons constamment des indices : si seulement vous étiez avec nous, tous les problèmes matériels seraient rapidement résolus. Des sponsors seraient trouvés. Mais nous nous sommes toujours considérés comme tout à fait libres, nous sommes restés libres, et nous n’avons pas l’intention de chercher des sponsors envers lesquels nous devrions ensuite être reconnaissants et en tenir compte . Si quelqu’un peut aider de quelque manière que ce soit, nous nous souviendrons de ces personnes, nous les remercierons et le Seigneur les bénira. Lorsque le monastère a déménagé en France, quelqu’un a demandé à l’abbesse Théodora : « Mère, qu’espérez-vous ? » Et elle dit : «J’invoque Mère de Dieu. » C’est la chose la plus réelle qui soit. Je suis ici depuis plus de 40 ans, et c’est ainsi : notre vie est un miracle constant. Selon tous les concepts laïcs, mondains, financiers et administratifs, nous n’aurions pas dû exister il y a longtemps. 

TRADUCTION EN FRANÇAIS  ABRÉGÉ

  Par Alexander Soldatov chroniqueur pour « Novaya Gazeta » Texte original >>> en russe et photo

(1) L’icône Lesna de la Mère de Dieu a été découverte lors de la fête de l’Exaltation de la Sainte Croix en 1683 par un berger dans les branches d’un poirier et transférée à l’église orthodoxe la plus proche du village de Bukovichi, non loin du village de Lesny. Lorsque la renommée de l’icône apparue miraculeusement s’est répandue dans tout le quartier, le clergé catholique a décidé d’utiliser l’icône pour répandre le catholicisme. Ils ont enlevé de force l’icône aux habitants de Bukovichi en 1686 et l’ont placée dans l’église de Lesna. Au début du XVIIIe siècle, des moines de l’ordre catholique fondèrent une grande église et un monastère à Lesna, dans lesquels se trouvait l’icône miraculeuse. En 1863, les moines de l’ordre ont pris part au soulèvement polonais et, sur ordre du gouvernement russe, le monastère a été fermé et converti en paroisse orthodoxe. De nombreux miracles ont été accomplis à partir de l’icône. SUITE

Источник: https://parlonsorthodoxie.wordpress.com/2025/06/10/liberte-desprit-et-independance-vis-a-vis-de-moscou-le-monastere-de-lesna-en-france/

Der Beitrag Liberté d’esprit et indépendance vis-à-vis de Moscou : le monastère de Lesna en France erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

«Оставаться свободными и не искать спонсоров»

Игуменья крупнейшего православного женского монастыря во Франции — об истории обители и вызовах, связанных со СВО и гегемонией РПЦ

13:10, 28 мая 2025Александр Солдатов, обозреватель «Новой газеты»

«Леснинский монастырь — вопрос времени», — сказал в декабре 2016 года патриарх Кирилл, отвечая на вопросы представителей русской эмиграции в ходе своего визита во Францию. Глава РПЦ, скорее всего, имел в виду «неизбежность» поглощения крупнейшего женского православного монастыря Франции Московским патриархатом. Как уже было поглощено в течение первых двух десятилетий нынешнего века большинство монастырей и приходов ранее независимой Русской зарубежной церкви и Парижской Русской архиепископии, входившей в Константинопольский патриархат.

Но монастырь в местечке Провемон в Нормандии, где сегодня проживает порядка 20 монахинь и столько же трудниц и трудников, до сих пор держится, сохраняя свою независимость и «преемство традиции», восходящей к XIX веку.

В 1885 году он был основан в польском селении Лесна (Лесьна-Подляска), в регионе, населенном преимущественно католиками, но до Первой мировой войны входившем в Российскую империю. Главной святыней «экспериментальной» обители — ориентированной на активное социальное служение и проповедь православия в иноконфессиональной среде — стала икона Божией Матери, почитавшаяся чудотворной еще с XVII века. Вместе с ней сестры обители (при первой эвакуации, в 1915 году их было около 500!) сменили в первой половине ХХ века несколько стран — Россию, Бессарабию, Сербию, — пока в 1950 году не осели во Франции. В 1967-м они смогли приобрести большое (несколько десятков гектаров) поместье в деревне Провемон, между Парижем и Руаном, в долине маленькой речки, петляющей среди засеянных рапсом холмов Нормандии. Близость к столице и транспортная доступность облегчают путь в обитель сотням паломников из разных стран — всех принимают радушно, не спрашивая о церковной юрисдикции, хотя на большие праздники мест может не хватать.

Монастырь находится на окраине деревни — на парадных воротах в стиле модерн красуются восьмиконечный крест и копия чудотворной Леснинской иконы. Монахини живут в главном трехэтажном корпусе, с одной стороны которого — живописная поляна с аккуратно подстриженными кипарисами, с другой — луг, спускающийся к реке. Справа от ворот построены корпуса для паломников, слева — старинный французский храм с традиционным петушком на шпиле. Когда-то он был католическим, но теперь об этом напоминают лишь витражи с французскими святыми, восточная же часть храма отгорожена иконостасом в русском стиле с прекрасными иконами работы Пимена Софронова — пожалуй, самого известного старообрядческого иконописца ХХ столетия. Каждый день, утром и вечером, в храме идут неспешные службы, сопровождаемые пением хора монахинь, хранящего особенные леснинские распевы.

Нынешняя игуменья монастыря Евфросиния (Молчанова), седьмая по счету с момента основания обители, поделилась с обозревателем «Новой» секретом непрерывности леснинской традиции, особенностями ее нынешнего статуса, планами, а также рассказала о том, как на жизни монастыря сказалась СВО…

Игуменья Ефросинья (слева). Фото: личный архив

Монастырь нового типа

— Лесна — единственный на Западе монастырь русской традиции, служение которого не прерывалось с дореволюционного времени. При этом монастырю удалось, так сказать, уклониться от объятий Московской патриархии, которой постепенно подчинились почти все обители русского зарубежья. Почему именно вашему монастырю удалось так удержаться, в чем секрет?

— Монастырь был уникален еще в момент своего создания в конце XIX века. Он был основан как открытый, миссионерский, на самой границе Российской империи (ныне Восточная Польша, Бяльский повет Люблинского воеводства. — А. С.), для чего и пригласили матушку Екатерину (Ефимовскую) все это возглавить. Монастырь сразу занялся активной социальной и образовательной деятельностью. По рассказам современников, матушка Екатерина была очень харизматичной личностью.

По преданию, старец Амвросий Оптинский, к которому она ездила за благословением, сказал матушке: «Новый монастырь устраивай по-новому». Он надел на нее свою мантию и дал первое молитвенное правило для сестер.

Иоанн Кронштадтский также очень поддерживал монастырь, его совершенно новое направление.

В ту эпоху вообще при многих монастырях открывались школы, детские приюты, возникло движение сестер милосердия, живо обсуждалась роль женщины в церкви и обществе. Матушка Екатерина на этой волне и создавала монастырь нового типа. Неслучайно она много писала о возрождении чина диаконис, то есть о рукоположении женщин в диаконский чин. Предполагалось, что именно в Лесне откроется первое училище для женщин, которые искали такого служения.

Большую роль в истории монастыря сыграла война. Первая мировая вспыхнула как раз в тех краях, и епископ Анастасий (Грибановский), будущий первоиерарх Русской зарубежной церкви, поручил заботу о чудотворной Леснинской иконе именно общине сестер, чтобы не оставлять ее в Лесне под оккупацией. Икона уже не была привязана к месту, и потом, в каком бы месте мы ни находились, все они назывались Лесной, хотя Лесна — это село в Польше сегодня, тем не менее и здесь, в Провемоне, во Франции, нас зовут «Лесна». В общем, с 1914 года монастырь начал кочевать, и потом, когда владыка Анастасий стал Кишиневским, он пригласил сестер к себе — и так, вместе с иконой, они и передвигались по разным странам.

Когда Бессарабия вошла в состав Румынии, и власти этой страны решили изменить календарь, сестры решили, что не будут переходить на новый стиль, а будут хранить свою традицию, и всей общиной, вместе с иконой, перебрались в Сербию. А потом уже, после Сербии, когда туда пришли красные, переехали во Францию. Здесь мы уже 75 лет, это самый долгий период в истории монастыря. Мы не привязаны к Лесне как к месту, Лесна для нас — это традиция.

Монахини живут в главном трехэтажном корпусе, с одной стороны которого — живописная поляна с аккуратно подстриженными кипарисами. Фото: соцсети

— Я слышал разговоры, что это место тоже не последнее в истории монастыря, что, возможно, вы переедете в Америку…

— Нет, нам просто предложили там открыть подворье, и мы стараемся это сделать. Но перебираться всем монастырем пока никто не собирается. Конечно, все в руках Божиих. Одно время мы думали, что, может, в Россию вернемся, купили дом под Белгородом. Но не сложилось…

Одно искушение…

— Монастырь имеет ярко выраженный русский характер, но при этом канонически вы оказались в Сербской истинно-православной церкви. Неужели так трудно что-то найти среди русских церковных юрисдикций, которых сейчас бесчисленное множество, что пришлось пойти в сербскую?

— Вот именно, что их бесчисленное множество. Вначале мы перешли в Русскую истинно-православную церковь (РИПЦ; один из «осколков» Русской зарубежной церкви, не поддержавших ее сближения с РПЦ в начале 2000-х. — А. С.), которую мы считали продолжением Катакомбной церкви советских времен. Для нас было большим утешением, что в России сохранилось что-то настоящее, что мы нашли настоящую катакомбную традицию после всех разочарований в Зарубежной церкви. Но когда и там все пошло вкривь и вкось, это было очень большим разочарованием.

Происходило дробление на бесконечные группы, которое коснулось и РИПЦ, и разбираться в этом — одно искушение. Тем более у нашего монастыря прочная историческая связь с Сербией — к тому времени (Леснинский монастырь перешел в Сербскую ИПЦ в 2016 году. — А. С.) мы хорошо знали сербского епископа Акакия, хиротония которого как епископа произошла именно здесь, в Лесне. Мы смотрим на этот наш статус как на временный, не теряя надежды, что в Русской церкви ситуация исправится. Тем более что в Европе все эти русские юрисдикции, группы не имеют постоянного архиерея, и сербские архиереи оказываются для нас самыми географически близкими, что и чисто практически удобно.

— Вы сами родились в Америке, в Бруклине. Почему вы еще в молодости выбрали именно Леснинский монастырь? В Америке тоже есть женские монастыри русской традиции.

— Когда я серьезно думала о монашестве, в Америке был монастырь Ново-Дивеево под Нью-Йорком. Но там так сложилось, что монастырь оказался лишь благочестивым отделением старческого дома. Еще был Бостонский монастырь, но он не принадлежал к нашей русской традиции, что-то было в Калифорнии, но я их совсем не знала. Моим духовником был митрополит Филарет (Вознесенский) (третий первоиерарх РПЦЗ, умер в 1985 году. — А. С.), в те годы он каждое лето проводил в Лесне. Он очень ценил и любил этот монастырь, всегда говорил о нем как о примерном женском монастыре, и это сыграло свою роль.

Я тогда часто бывала и даже жила в монастыре Марии Магдалины на Святой земле (в Гефсимании, недалеко от Старого города Иерусалима. — А. С.), но там тогда было очень шаткое положение, монастыри не были общежительными, то есть надо было думать об источниках своего существования в тех краях. И там такой уклад жизни, что надо постоянно чувствовать себя паломником.

На мой взгляд, это какое-то особое призвание — молиться на святых местах, поминать там кого надо, а вот такой сосредоточенной монашеской жизни я там тогда не встречала.

Тогда я увлекалась Византией, греческими напевами и провела несколько месяцев в Греции, катаясь по монастырям, но я и там не нашла ни места, ни человека, который бы меня убедил, что Греция — это правильный выбор. После этого я приехала сюда, и это был очень сложный момент в истории монастыря: игуменья Магдалина (Граббе) тогда сломала бедро и лежала в больнице, духовник отец Арсений уехал в Австралию после ссоры с владыкой Филаретом, благочинная и наместница не ладили друг с другом, и тут был полный хаос. И тем не менее монастырь жил своей жизнью: богослужения шли, сестры молились… И я поняла, что если я попала сюда в такое сложное время, и духовная жизнь продолжается, как и должна, то здесь что-то есть. Потом я съездила в больницу к матушке Магдалине, и тогда уже решила: все, остаюсь.

Леснинский монастырь в Нормандии. Накануне Пасхи. Фото: соцсети

— Вы прямо с юности выбрали монашеский путь? Или были какие-то колебания?

— Я знала с детства, что хочу как-то служить церкви. Я состояла в движении русских скаутов, и когда мне шел 16-й год, скончался наш любимый руководитель — это была первая в моей жизни смерть близкого человека. В память о нем мы, группа молодежи, скаутов, решили съездить на Святую землю в паломничество. Тогда Зарубежная церковь устраивала особые молодежные паломничества: шесть недель ехали через Италию, Грецию. Тогда в Святой земле я впервые увидела монастыри с молодыми монахинями и инокинями, и это впервые стало для меня возможным выбором. Через два года я вернулась пожить на Святой земле и тогда уже решила.

— А какое-то светское образование успели получить?

— Да, я искусствовед по образованию, но не закончила курс.

Миссионерство

— По какому принципу сейчас подбираются сестры в монастырь? Они приезжают из разных стран, из разных культур… Вы их как-то отбираете, есть какой-то фильтр?

— Нет, как матушка Магдалина говорила: «Каждого человека Господь присылает». Сейчас, когда нет настоящей хорошей приходской жизни, очень полезно каждому хоть какое-то время провести в монастыре, где сосредоточенная церковная жизнь. Просто нигде уже этого не найдешь. И очень много женщин приезжают по этой причине — почти все уезжают, но если все это правильно поставлено, то даже небольшой опыт жизни в монастыре остается на всю жизнь. Иногда и по-другому приходят: пишут, просят, поступают к нам…

Сейчас современным людям очень сложно переходить к монашеству. Наверное, это всегда было так: есть какой-то костяк действительно преданных монашествующих, а вокруг них всякие люди — кто-то остается, а кто-то уходит.

— Правда ли, что есть проект создания русского кладбища на монастырских землях?

— Мы давно надеемся получить разрешение. Это типично французская особенность:

если спрашиваешь об этом, то сразу отвечают: «Во Франции нет понятия частного кладбища». Но потом добавляют: «Конечно, вы можете просить разрешения хоронить ваших сестер и членов общины на вашей земле».

Это значит, что людей придется записывать как членов нашей общины и каждый раз отдельно просить разрешения на захоронение. Просто так открыть кладбище нельзя. Очень многое зависит от позиции французских властей, кто именно контролирует власть в префектуре. Пока мы уже получили согласие деревни, местной сельской общины.

— Монастырь ведет миссионерскую деятельность: открывает приходы в разных странах…

— Наш монастырь всегда назывался миссионерским, но сейчас так получилось потому, что, когда мы не пошли в Московскую патриархию, в Европе оказалось довольно много людей, которые разделяют наши взгляды, хотят идти этим путем. Я не скажу, что все это идейные противники Московской патриархии. Достаточно большая часть людей в таких приходах — это те, кто любит наш монастырь или просто доверяет ему: если монастырь выбрал этот путь, то они пойдут с монастырем. А кто-то сделал выбор и по идейным соображениям. Ну и как-то надо было этих людей окормлять.

Сейчас у нас три миссионерских прихода в Германии, один в Испании, периодически мы служили в Италии и в Голландии. Украина, в том числе черниговская община, о. Никон из Жмеринки, также стали частью нашей миссии. Потом к нам присоединилась французская миссия во главе с отцом Ромариком, который был рукоположен у нас. У него как минимум две общины, а сейчас уже и третья появилась. Наконец, еще есть община молдаван, которые переехали во Францию.

Новообращенные французы, которых покрестили вечером накануне Пасхи, 19 апреля (католическое их крещение не было признано). Фото: соцсети

— Как вы относитесь к процессу инкультурации православия на французской почве?

— Еще святой Иоанн (Максимович) (архиерей Русской зарубежной церкви, 1896–1966, в 1950-е годы возглавлял Западно-Европейскую епархию, был прославлен в лике святых и почитается всеми ветвями РПЦ. — А. С.) этим занимался, было же в древности французское православие. Отчасти это надо воссоздавать, но я не сторонница экспериментов с галльскими литургиями и какими-то еще древними обрядами. Современная миссия того же о. Ромарика в основном направлена на разочаровавшихся Ватиканом католиков-традиционалистов. И их много.

Вообще французы придерживаются светской традиции, строгого разделения церкви и государства. Тем не менее сохранился хоть и маленький, но активный процент верующих людей, которые ищут, и в том числе приходят в православие. Но нам, в отличие от официальных православных церквей, католики не дают храмы для служб, поэтому сложно находить места, средства, но дело как-то идет.

— Поддерживаете ли вы контакты с другими православными церквами Франции — особенно теми, кто не принадлежит к официальному православию?

— Стараемся. С Истинно-православной церковью Франции у нас добрые отношения, с русским приходом в Лионе. Хотелось бы, конечно, чтобы все подобрее относились друг к другу и как-то пытались работать над воссоединением. Вряд ли это будет Русская зарубежная церковь, как раньше, но все-таки что-то еще можно было бы собрать.

Невозможно оправдать войны

— Правильно ли будет сказать, что в 2022 году монастырь занял миротворческую позицию и широко открыл двери для жертв военных действий?

— Я бы не сказала, что мы заняли какую-то четкую миротворческую позицию. Я свое мнение никому не навязываю — может быть, это связано с моими американскими корнями, с признанием за каждым свободы думать, как он хочет. У нас есть и прихожане, и сестры, которые придерживаются самых разных взглядов. Конечно, войны — это агрессия и страдание для многих, особенно в наше время (…).

Принимать беженцев — это было чисто христианское решение. Гостеприимство и помощь нуждающимся всегда были основной монашеской добродетелью. Просто по-евангельски мы не могли поступить по-другому.

Другой момент — французские власти знают, что у нас тут есть помещения для паломников, поэтому рано или поздно они бы обратились к нам за размещением потока новых беженцев. Поэтому уже в самом начале, весной 2022 года, я связалась практически со всеми, кого знала в Украине, и сказала: если вам надо куда-то выехать, то, пожалуйста, приезжайте к нам. С теми соображениями, что уж лучше мы будем принимать своих знакомых людей, чем просто тех, кого нам пришлют.

— Сколько беженцев прошло через монастырь за эти три года?

— В общей сложности человек 25. Кто-то долго жил, кто-то поменьше. Из них двое были из России. Конечно, принимать их нелегко, и у нас было много сложных случаев. Есть известный французский фильм «Диалоги кармелиток» — о женском монастыре во времена Французской революции. Там одна из героинь происходит из дворянской семьи и поддерживает короля, а родной брат другой монахини воюет в рядах революционеров. Он погибает, и его сестре-монахине приносят письмо, найденное в его кармане. И игуменья в этом фильме обращается к сестрам: «Видите, у нас есть и те, и те. И не наше дело судить, кто тут прав, а кто не прав. Наше дело — молиться за всех несчастных и страждущих».

Монахини в Леснинском монастыре. Фото: соцсети

— Каковы сейчас основные нужды монастыря, в какой помощи вы нуждаетесь?

— Ну прежде всего в моральной, в молитвенной. Московская патриархия не оставляет нас без внимания, и мы постоянно получаем намеки: вот если бы вы были там, все материальные проблемы быстро бы разрешились, нашлись бы спонсоры. Но мы всегда считали себя достаточно свободными, оставались свободными, и искать каких-то спонсоров, которым мы потом должны быть благодарны и с чем-то считаться, мы не намерены. Если кто может чем-то помогать, то мы будем поминать этих людей, благодарить, и Господь их благословит.

Когда монастырь переехал во Францию, игуменью Феодору кто-то спросил: «Матушка, на что вы надеетесь?» И она сказала: «На Божию Матерь». Ей ответили: «Ну да, конечно, это все понятно, но вот реально, на что монастырь будет жить, как вы все это будете содержать?» И матушка Феодора просто сказала: «Это самое реальное из того, что есть». Я здесь уже больше 40 лет, и так оно и есть: наша жизнь — это постоянное чудо. По всем светским, мирским, финансовым, административным понятиям, уже давно-давно нас не должно было бы быть.

Материал размещен по адресу: https://novayagazeta.ru/articles/2025/05/28/ostavatsia-svobodnymi-i-ne-iskat-sponsorov?

Der Beitrag Материал о Леснинской обители опубликовала Новая газета erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

В своём некрологе, написанному к 40-у дню по кончине Игумении Екатерины (Ефимовской), основательницы Леснинского Свято-Богородицкого монастыря в декабре 1925 года, мит. Антоний (Храповицкий) о почившей написал: «Старица эта была личностью историческою» , и вкратце изложил удивительный, многотрудный путь этой монахини-подвижницы из дворянского сословия, одной из первых женщин, получившей высшее образования в Российской империи, другом и сотрудницей многих из славянофилов 19-го века, пользовавшейся уважением И. С. Аксакова, В. С. Соловьева, собеседница И. С. Тургенева, сотрудница С. А. Рачинского, главного идеолога Русской церковно-приходской школы, и основоположителя православной педагогики. Мит. Антоний подчеркнул её ум и образованность: «Смолоду она отличалась огромной начитанностью и не только говорила на 4-х языках, но и сама печатала свои философские и моральные размышления.» , и восхищался тем, что всей этой деятельности графиня Ефимовская предпочла монашескую стезю, на которой трудилась «неустанно и благоуспешно, и не покидая поста и молитву»  , на гранницах Российской Империии «устроила очаг православия в самой гущи католичества»  служа народу, и особенно больным и детям-сиротам. Еще до революции неутомимая игумения устроила 3 подвория своего монастыря и способствовала открытию 5-и новых, многолюдных обителей. В «гостеприимной Сербии», как её назвал мит. Антоний, Матушка Екатерина смогла возродить сербское женское монашество, полностью исчезнувшего за долгий период турецкого, исламского ига, и ко времени её кончины в этом краю процветали 3 женских обителей, составленных из её родного Леснинского монастыря.

Мит. Антоний редко так почтительно и искренне хвалил женщину. тремившиийя почти с детства к монашеству, проведший юность в стеннах церковных учебных заведений, он мало общался с женщинами, и некоторые из его биографов открыто называют его женоневастником. Помимо рассказов о его благочестивой матери, Наталии Петровны Храповицкой, урожденной Вергиной, первой духовной наставницы мит. Антония, которая смогла воспитать своего Алёшу глубоко верующим и церковным юношей, а впоследствии трогательно пеклась о нём и его студентах, во всех воспоминаниях, написанных о нём, нигде не встречается ни имя, ни упоминание о женщине, которая была близка к Владыке Митрополиту, или была бы его духовным чадом. В своих подробных воспоминаниях о мит. Антонии Архим. Киприан (Керн) откровенно пишет: «Женский пол владыка не жаловал, отзывался о нем почти всегда недоброжелательно, иногда даже резко.»  Но для игумении Екатерины, и в некоторой степени для её подруги и сотаиницы, игумении Нины (Коссовской)  Владыка Антоний сделал исключение, заметив, что: «Две тысячи воспитаниц игумении Екатерины, монахинь и мирских, рассеяны по всей России, да и сама Россия загублена. Но зерна святой ревности о Боге, и о спасении души, и о Православной Церкви не заглушены в любящих серцах, из которых никогда не изгладится память о великой подвижнице веры и любви матушке Екатерины и ее достойной ученице и преемнице игумении Нине.»

Матушка Екатерина была на 13 лет старше мит. Антония, но они начали своё церковное служение пости одновременно. Мит. Антоний принял монашеский постриг в мае 1885 года, вскоре был рукоположен во иеродиакона и иеромонаха и стал преподовать в духовной академии. Игумения Екатерина уехала в село Лесну на Холмщине, где в 17-м веке явилась чудотворная икона Божией Матери, в октябре того же года и основала Свято-Богородицкий Леснинский монастырь. Монашеский постриг она приняла в 1889-м году, когда основанная ею община была утверждена как общежительный монастырь, а она сама возведена в сан игумении.

Первое звено, связывающее их духовные судьбы, был их общий знакомый, ближайший друг мит. Антония, и духовный наставник Матушки Екатерины, епископ Михаил (Грибановский) Таврический и Симферопольский. Епископ Михаил был глубоким знатоком Священного Писания и русской и зарубежной классической литературы, а также автором нескольких богословских трудов. Наибольшую известность получила его книга «Над Евангелием», многократно переиздававшаяся. Большая часть его научной деятельности была посвященна философиии. Вл. Антоний любил мудрость своего друга епископа Михаила сравнивать с мудростью «древняго Моисея», и говорил, что он «знал всю премудрость мира, что не было такого философа, которого он не изучил бы, и не было в Европе такой книги, направленной против Христовой веры, которую он не изследовал бы и не опроверг»  Впоследствии он его всегда вспоминал со слезами умиления.   

 По свидетельству мит. Евлогия (Георгиевского), близко знавшего Матушку Екатерину в первые годы существования Леснинской обители, когда он был благочинным монастырей Холмской епархии, Матушка познакомилась с будущем еписком Михаилом через переписку, возражая и споря с его взглядами на филосовские вопросы, затронутые в его статьях, в бытность его инспектором С. Петербургской Духовной академии.  Впоследствии он стал её духовником и навещал Матушку в Лесне. В ноябре 1886 года он писал «Ездил я много: был… в западной России: Холме, Беле (ближайший город к леснинскому монастырю) и Вильне…»  Через Матушку Екатерину он познакомился с её духовной дочерью, монахиней Анной (Потто) настоятельницей Вировской Пустыне, одного из Холмских монастырей основанных по примеру Леснинской обители, сохранились и его письма Леснинской монахине Иустине.

 Через Еп. Михаила состоялось первое личное знакомство мит. Антония и Игум. Екатерины. В 1886 году иером. Антоний (Храповицкий), после недоразумения с ректором С. Петербургской Духовной Академии, был переведён преподователем в семинарию в Холме, совсем близко от Лесны. В июне 1887 года еп. Михаил ему написал: «От души рад, что Вам понравилась мать Екатерина. Не шутите, она может много сделать, и нам нельзя её оставлять или пренебрегать. Всмотритесь, эта великая нравственная сила. Когда я прочитал Ваш хороштий отзыв о ней, я даже с радости изругался на Вас за Ваше долговременное упорство в этом отношении.

Можно сказать, что восприятия института монашества и понятия о монашеском аскетизме мит. Антония и игум. Екатерину сформировались непосредственно под влиянием еп. Михаила. Уже после смерти еп. Михаила, в своём надгробном слове, мит. Антоний констатировал, что принятие монашества Грибановским было поворотным событием в жизни С. Петербургской Духовной Академии, и, повидимому и в его собственной жизни. Это событие буквально встряхнуло Академию, ведь 17 лет не было студенческих постригов.  «Решение уважаемого всеми, лучшего, и, беспорно, разумнейшего товарища—говорил мит. Антоний—поколебало многосотенную толпу студентво. Оно восхитило и укрепило ближайших друзей его, стремившихся к тому же подвигу, расположило к нему и других юношей, прежде не думавших о нем… и (они) крепко задумались, и снова много раз задумывались над жизнью, когда лучший из них избрал жизнь самоотвержения и отрцания мира.»  Пытаясь честно и строго вести монашескую жизнь среди мира, преподовая в Академии и исполняя административные обязанности, еп. Михаил первым заговорил о двух разных путях монашества: созерцательном и деятельном, и онеобходимости сделать выбор. «Дел в том, что переживши во время путешествия (он совершил тогда паломничество по известным монастырям России и в Константинополь и Иерусалим) два пути духовной жизни старцев—путь созерцательный и путь деятельный, путь уединённой молитвы и путь открытой любви, путь Феофана (Затворника) и путь Оптинского старца Амвросия—я почувствовал, что мой путь последняго рода. Я увидел, что я должен на людях подчинять свою волю Богу, что только путёмт преодоления эгоизма в каждый миг моего общения с людьми я достигну того света любви, который сам собой забрызжет лучами соответствующей деятельности»  Впоследствии еп. Михаил не только возродил институт учёного монашества, но и стал основателем особого монашеского братсвтва в стенах Академии, некую, по ссловам мит. Антония «монашескую лигу», которая «составляет единое целое, некоторый союз, имеющий целью освобождать церковную жизнь от мертвящего её государственно-формального направления, … внося в неё дух христианских принципов…»  Эта «монашеская лига» навсегда осталась идеалом мит. Антонгия, и одна из его главных забот всегда была привлечение своих учеников к самоотверженному служению Церкви, и иноческое служение он всегда считал самым прямым выражением апостольского изречения: «се мы оставихом вся и в след Тебе идохом…» (Мф. 19:27) Он совершил более 70-и монашеских постригов, считая монашество самым естественным и и лучшим путём жизни для человека.

Матушка Екатерина также усвоила и в своей жизни воплотила мысли еп. Михаила о деятельном монашестве и служение людям. «Я нашел свой путь—он писал—определил его, и он оказался среди тех же людей, от которых я, было, бежал. Но я уже возратился не таким к ним, как уехал. Прежде я не знал, что с ними делать, теперь я узнал, что я должен любить. Прежде я или осуждал их или терялся среди них, подчиняясь течению, теперь я покойно мог жить и действовать по своим собственным мотивам любви во имя Христа. Для меня сделался ясным мой путь на людях.»  Матушка Екатерина призналась о себе, что она «стала монахиней скорей из любви к народу, чем к Богу»  и в своей статье «Монашество и христианский аскетизм» объяснила, что: «стороники старого монашества, являясь поборниками якобы «отеческих уставов», говорят, что монах не общественный деятель, ибо истинное монашество есть монашество созерцательное. По их мнению, монах должен чуждаться всякого столкновения с внешним миром и думать только о спасении души своей…мы, наоборот, утверждаем, что правильно понятое монашество не только представляет…наилучшую сферу для развития богословской мысли, но есть, несомненно, та именно форма жизни, которая может наиболее приспособить человека к общественной деятельности во всех ее отраслях, где нужен бескорыстный самоотверженный труд…Монашеский аскетизм вовсене есть узаконенное медленное самоубийство, как думают многие; напротив, это школа, в которой растет и крепнет дух и созидается непреклонная воля. Кто победил себя, тому ничто не страшно.»

Второй человек, который имел большое значения в духовной жизни и повлиял на деятельность мит. Антония и игум. Екатерины был известный Кронштадтский пастырь: о. Иоанн Сергиев. Со времени основания Леснинской обители Батюшка Иоанн Кронштадстчкий стал одним из самых щедрых жертвователей и благотворителей обители, побуждая своим состоятельных почитателей жертвовать на новый, деятельный, миссионерский монастырь деньги, утварь и даже недвижимость под подвория монастыря, и сам часто переправлял огромные суммы на содержание монастыря и его школ и приютов. Матушка Екатерина всегда старалась бывать у него в Кронштадте или встретится с ним в С. Петербурге когда бывала в столице по монастырским делам, и постоянно с ним переписывалась, прося совета как в духовных так и практических вопросах. В нём она встретила полное понимание своего стремления учредить новую, деятельную форму монашества. В 1899 году о. Иоанн посетил Лесну и лично благословил труды первых подвижниц деятельного монашества, подчеркнул значение их служения, нво многом похожее на его собственные богадельны, приюты, дома трудолюбия. Он предсказал расцвет обители и сравнил её с пчелинным ульем, из которого вылетят рои: множество новых обителей.

Мит. Антоний познакомился с Кронштадтским пастырем в годы своего преподования в Московской Духовной Академии. Еп. Михаил упоминает рассказ мит. Антония о служении о. Иоанна в академическом храме в письме от 30 апреля 1890 года.  В о. Иоанне молодой иеромонах Антоний (Храповицкий) увидел воплощение своего идеала пастыря, самотверженно, с любовью и состраданием служащего людям. Пойзже мит. Антоний, опять ссялаясь на еп. Михаила, писал об о. Иоанне так: «Разгадку этого дивного явления я получил от моего друга и школьного товарища… Преосвященного Михаила… он отозвался о Кронштадтском пастыре так: «это человек, который говорит Богу и людям только то, что говорит ему его сердце, и никогда в устах своих не прибавит сверх того, что имеет внутри своей души. Это есть высшая степень духовной правды, которая приближает человека к Богу.»   Именно с таким пониманием пастырского долга мит. Антоний впоследствии писал свои труды о пастырском богословии, и свои размышления и указания пастырям об исповеди. В «Воспоминаниях» Архим. Киприана (Керна)сохранилось описание исповеди у самого Мирополита: «…Эта исповедь была для меня очень знаменательна и памятна. В крестовой церкви Патриархии, на клиросе, в полумраке позднегго вечера стоял я перед митрополитом и почувствовал тогда всю замечательную пастырскую мудрость и большой духовнический опыт владыки. То, что впоследствии я книжно узнал из разных руководств.. да и из сочинений самого митрополита об исповеди, я тогда на деле ощутил… Владыка умел на деле показать, и дать почувствовать всю силу и глубину пастырской сострадательной любви, о которой он так замечательно писал и проповедовал. Чувствовалось совместное переживание греха не только грешником, но и самим духовником, вся боль стыда о содеянном, все раскаяние, вся непоправимость происшедшего. Без морализирования, без нотаций, без брезгливого отношения к грешнику, а с чувством глубокого сострадания, желания помочь и с умением дать надежду на выздоровление исповедовал мит. Антоний»  На старосте лет мит. Антоний мог себе позволить поиронизировать об о. Иоанне; Архимандрит Киприан (Керн) приводит его выражение: «А, уже кронштадтить начал…»  относящиеся к духовным лицам, прослывших молитвенниками или прозорливцами, но он скорее имел в виду неправильное понимание подвига о. Иоанна Кронштадтского, чем личность чтимого им пастыря, и было плодом его всегдашнему подозрительному отношению ко всякой духовной фальши, чрезмерной сентиментальности и ложной мистике. Мит. Антоний никак не отрицал духовные дары св. прав. Иоанна Кронштадтского, и на себе лично испытал силу его молитвы и дар целительства. Он писал: «Во время посещения моей ректорской квартиры о. Иоанном, я почувствовал острый пароксизм холерины со страшными болями и лихорадкой. У меня похолодели руки и ноги и начался болезненный трепет всего тела, а надо было ехать в Москву… Я уже было решил, что передвигаться в таком состоянии совершенно невозможно, но ко мне подошел о. Иоанн, взял меня за обе руки, погладил по плечу и сказал: «ничего, Бог даст пройдет и вы благополучно съездите в Москву». Действительно, как будто бы волшебным жезлом он прикоснулся к моему телу. Сразу же прекратились мучительные боли, сразу же согрелись руки и ноги и через какие-нибудь полтора часа мы вместе сели в вагон, отправились в Москву…»

 Вдохновленные такими замечательными наставниками и пастырями, мит. Антоний и игум. Екатерина оба стали известными, выдающиеся миссионерами и проповедниками православия: Вл. Антоний сперва в Уфе а затем на Волыне, а Матушка Екатерина в Холмщине.

Молодой Еп. Антоний правил уфимской епархией немного больше  1½ года, а на Волыне провел 12 лет, и приобрел широкую известность как «Антоний Волынский». В большой часте епархии православные были в меньшенстве, и несмотря на исконное благочестие этогог края, во многих местах чувствовалось сильное польское и латинское влияние. Архиеп. Антоний развел кипучию деятельность, вникая и преобразовывая все отрасли церковной жизни: улучшил духовное образование, учредив, помимо семинарии, курсы для псаломщиков и законоучителей, развёл миссиоенрскую деятельность, устраивая народные беседы и крестные ходы, состовляя, печатая и рапространяя множество журналов, брошюр и книг, возродил забытые богослужебные традиции и православное понятие о говении. При нём, под начальством новым настоятелем из его учеников, и с ведением общежительного устава, расцвела Почаевская Лавра, стала крупнейшим духовным центром края. Мит. Антоний позаботился о вынесении из под спуда и открыти мощей преп. Иова Почаевского и установил новое празднование перенесение его мощей 28 августа. Он сам сочинил службы преп. Иова и чудотворной Почаевской иконе Пресвятой Богородицы и сделал эти праздники поистине народными торжествами, которые собирали многотысяные толпы паломников. Его трудами был выстроен Троицкий храм, копия Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры, в протвовес главному храму Лавры, построенному в католическом стиле и смотревшему на запад. Помимо Лавры, в епархии открылись новые монастыри и скиты, мужские и женские.

В эти же годы, чуть севернее, процветал Леснинский монастырь Матушки Екатерины, также духовно пробуждая и просвещая край, где преобладало католичество и униатство. Мит. Евлогий так описал успехи игум. Екатерины: « Леснинский монастырь находился недалеко от г. Белы… С течением времени он стал, действительно, тем культурно-просветительским центром, который Матушка Екатерина задумала создать. Она основала приюты для сирот, школы для младшего, средняго и старшего возраста, высшее сельско-хозяйственное женское училище, церковно-учительскую школу. В школах ее обучалось до тысячи детей. Можно смело сказать, что весь народ холмский прошел через её приюты и школы, вся сельская интеллигенция: учителя, учительницы, волостные писаря, агрономы, псаломщики—в большинстве были ее воспитаники… В Леснинском монастыре создалась какая-то особая культурная атмосфера. Характерными его чертами были: разумный, неослабный труд и духовное воодушевление…»

Пожалуй больше всего внимания мит. Антоний и игумения Екатерина обращали на воспитание детей и молодежи и на народное образование. Как было сказано выше, Матушка Екатерина до монашества трудилась в образцовой школе основоположителя православной педагогики С. А. Рачинского, и учебные заведения своей обители организовывала по его принципам, Развивая их еще дальше. Если Рачинский счиал, что детей надо воспитывать и учить в церковно-приходских школах, на базе житий святых и церковно-славянских богослужебных текстах, то Матушка Екатерина подчеркивала, что это необходимо делать именно в монастырях, где дети будут воспитываться в наиболее православном, церковном духе. Этот подход к педагогике никак не отрицал науку или светскую литературу и культуру. Заметим, что именно Рачинский по образованию был ботаником, и первый перевел на русский язык труд Чарлза Дарвина «Происхождение видов». В своей статье о монашестве Матушка Екатерина ссылается на Данте и Шэкспира, Бетховена и Моцарта. Мит. Антоний также во главе всех церковно-приходских школ своей епархии поставил воодушевленного ученика Рачинского, священника Казанского, и первёл церковно-учительскую школу из города Житомира в Троицкий Дерманский монастырь, в церковную, усавную атмосферу. При нём число церковно-приходских школ возросло до 1,600, превышая почти вдвое среднее число школ в других епархиях.

Наука воспринималась обеими этим светлыми умами исключительно во свете Божием. Мит. Антоний писал о необходимости внести в церковную жизнь подлинный «дух христианскитх принципов, коими она руководствовалась до Константина Равноапостольного, тем самым сделать её доступной для восприятия в своё содержание данных науки и жизни…—не потому, конечно, чтобы наука выработала что-либо лучшее и высшее, чем христианская мораль, но потому, что нет и не будет на свете ничего доброго, что само собой не заключалось в Евангельском учении. Поэтому речь иджёт, конечно, не об улучшении последняго, а о возвращении ему того, что ему уже принадлежит.» В подобном духе Игумения Екатерина, одна из образованнейших женщин своего времени, ставила разум церковный выше всего: «Надо помнить, что Церковь есть установление божественное. И если что нам в её узаконениях порой кажется несообразным и бессмысленным, то убедимся, что вся вина тут в нашем близоруком и самомнящем непонимании. В божественном домостроительстве нет произвола и нет случайного. Всякий закон и всякая заповедь суть лишь указания прямого пути к достижению конечной цели мироздания—утверждения на земле Царствия Божия, т.е. полного воплощения божественной идеи в видимой форме, созданной для красоты, истины и бессмертия» И хотя оба этих церковных деятелей вошли в историю Русской Церкви как реформаторы, проводники новых идей и течений: Мит. Антоний в преображении духовных школ, в перевороте в православной богословской мысли, в вопросе о восстановления патриаршества, а Матушка Екатерина в желании восстановить древний церковный чин диаконисс, в насаждении женского деятельного, миссионерского монашества и в полном возрождении женского монашество в Сербской цекви, по сути они не создавали ничего нового, а призывали к восстановлению подлинного православного общества, стараясь, как было сказано выше, « о возвращении ему того, что ему уже принадлежит.»

Очень похожи Матушка Екатерина и Митрополит Антоний и в своём отношении к внутренней, духовной жизни. Решительно и ясно высказываясьпо вопросу о назначении монашества, Матушка Екатерина не менее определенно высказываласьпротив некоторых сторонспециальной техники монастырского душеспасения. «Побольше дела, и поменьше самолюбования, возни с собой. По делам нужно узнавать не только другого, но и себя. Ни к чему так не склонен человек, как к самолюбованию.»  Келейница Матушки Екатерины, с. Зинаида, рассказывал, что не за долго до кончины ей было откровение о Новом,Небесном Иерусалиме. Характерно, что Матушка стала описывать стены и внешний облик города и объяснять этот образ, но ни слова не сказала о своих внутренних ощущений, о своём духовном состоянии.  Мит. Антоний был еще более категоричен в этом отношении. «Мистика была для митрополита Антония почти то же, что и хлыстовство», утверждает Архим. Киприан (Керн) , и приводит слова Т. А. Аметистова, большого почитателя митрополита Антония, который очень ярко поясняют отношение мит. Антония к непонятными и может даже неизвестными для него исихазма и мистики: «Вот я представляю себе, Владыко,–сказал Аметистов,–что Вы встретились бы со св. Иоанном Златоустом и св. Григорием Паламою и Вы бы им сказали так: «И охота Вам, Преосвященнейший Григорий, писать вещи, которые ни люди не понимают, да и Вы сами объяснить толком не можете. Вот взяли бы пример с Преосвященнейшего Иоанна: всё у него ясно и пременимо к жизни, всё имеет нравственное обоснование».  Весьма сдержаное отношение мит. Антония к Иисусовой молитве и к проявлениям чрезмерной сентиментальности или чувствительности в духовной жизни не значят, что у него была в каком-либо смысле ограниченная внутренняя жизнь. В составленным им богослужебном последовании на праздник Ппочавской Иконе Пресвятой Богородицы сдержанный и весьма трезвый Митрополит вдруг почти плачет: «Хотел бых и аз, Владычице, вере спасенных Тобою людей подражати, хотел бых и аз Твое заступление в житии моем улучити: но за множество прегрешений моих оскудевает моя вера…» а дальше восторженно восклицает: «Востаните от гробов ваших, иноцы почаевстии, и рцыте нам: коликих чудес Пресвятыя Богородицы бысте зрители…»  Многие из современников Вл. Антония свидетельствуют о том, что к концу жизни он сподобился духовного дара слёз.

Последняя черта, которая породнила Мит. Антония и Игум. Екатерину была их совершенно особое отношение к молодежи. Архим. Киприан (Керн), несмотря на то, что он впоследствии отверг очень многое из учения мит. Антоний с особым теплом вспоминал его заботу о молодом поколении: «…Я много слышал от бывших учеников, постриженников и сотрудников митрополита о знаменитых сборищзах всей академической молодежи в ректорских покоях Московской и Казанской академий… или о не менее знаменитых «чаях в подрясниках» на Волыни, в Почаеве, когда на летние каникулы съезжались к архиепископу Антонию студенты (между ними и немало разных пострадавших, уволенных из академий или семинарий), молодые монахи…съезжались к своему Великому Авве пожить, посоветоваться, побеседовать, погреться у этого великого любвеобильного сердца, озариться лучами острого ума. Тут-то, на этих чаепитиях, укреплялась вера одних, зрело желание монашеского подвига других, решались недоуменныевопросы духовной жизни, зарождались темы магистерских диссертаций. И я… считал себя тогда и продолжаю считать себя счастливым и по сей день, что и я был участником этих «чаепитий»,–правда, не в Казани, не в Троицкой Лавре и не на Волыни, а только в скудной беженской обстановке нищего митрополита, –но зато для меня таких богатых по своему содержанию. Многое в моей жизни потом изменилось: повзрослев, я многое из слышанного от Антония передумал, пересмотрел, критически оценил и переоценил, но самого духа этих бесед мне никогда не забыть… Всякому приходящему студенту уделялось столько внимания от этого старца, сколько другой архиерей или профессор не уделил бы и чиновному, высокопоставленному и знаменитому человеку. Митрополит сразу же заинтересовывался всяким студентом. Он искренне любил молодеж, верил в неё и верил ей. Искреннему молодому сердцу прощались заблуждения беспутной юности. Молодой, робеющий студент как-то незаметно становился на близкую к митрополиту линию, не побоюсь сказать, духовной дружбы…»

Матушка Екатерина обладала похожим обоянием. Мит. Евлогий замечает, что: «Стоило Матушке Екатерине побывать в Петербурге,–непременно привезет с собой несколько девиц, взыскующих монашества. Обаятельная, умная, и образованная, она имела дар духовного воздействия на женскую молодежь, её воодушевляла, будила, увлекала за собой на подвиг…» «Это была святая душа, –к себе строгая, подвижница-молитвенница и постница, к другим снисходительная, всегда веселая,–она была общительна, любила пошутить, пофилософствовать, побогословствовать, имея для этого данные. Духовный подвиг несла сокровенно, заметая следы, и лишь приблеженные сёстры догадывались, что она по ночам подолгу молиться…» Мит. Антоний особенно подчеркнул Матушкину любовь и заботу о молодежи в своём некрологе: «Еще в последних числах августа (Матушка Екатерина скончалась в октябре, не полных 2 месяца спустя) Хоповский монастырь устроил в своих стенах помещения на 100 человек членов съезда христианского студенческого Союза, который заседал в нем в продолжении целой недели, и ежедневно посещая все церковные службы, уделял время на 2 или 3 заседания по богословским и организационным вопросам… студенты на носилках приносили монахиню Екатерину в зал; а курсистки просили ее собрать их на отдельное женское заседание, из которого вынесли глубокое назидание и сердечную ей благодарность.»

Неизвестно, сколько и как часто Матушка Екатерина и Мит. Антоний встречались и общались в изгнании, в Сербии. Жили они совсем не идалеко друг от друга: она на Фрушкой горе, в Ново-Хоповском монастыре, он в Патриаршей резиденции в Сремских Карловцах. Мы знаем, что мит. Антоний бывал в Хопово, служил там и совершал монашеские постриги, хотя официально монастырь относился к Сербской Церкве, а не к Русской Зарубежной. В музеи в Сремских Карловцах сохранилась вышитая Леснинская икона, подаренная сёстрами.Мы можем предположить, что он помнил слова своего друга, еп. Михаила, наставника молодой монахини Екатерины (Ефимовской): «Не шутите, она может много сделать, и нам нельзя её оставлять или пренебрегать. Всмотритесь, эта великая нравственная сила.»

Что же дало этим двум светилам: самого популярного кандидата в Патриархи Всея Руси, и одной из известнейших игумень Русской Церкви, достигших столького на своём жизненном пути, но и испытавших столько лишений и скорбей, такую нравственную и духовную силу, что они смогли всё перенести и до конца своих дней воодушевлять и наставлять молодые, мятущиеся и ищущие души? На этот вопрос ответил нам сам мит. Антоний: «Есть одна сила, –сказал он во время одного пострига—которая усваиваясь нами при общении в мире, в то же время возносит нас к Богу: эта сила есть любовь. Пребывая в любви, вы тем самым пребудети в Боге. (1 Иоанн 4:16), сохраняя любовь, вы среди мира будете далеки от всего мирского: от зависти, от неправды, злорадства и недоверия (Кор. 13:5-7), но будете всегда сохранять высокое сознание богообщения. Пребывая в любви, вы останетесь истинными монахами среди мира, и наоборот в уединенной пустыне духовными гражданами вселенского царствия Божия. Монах есть тот, говорит блаж. Нил Синайский,–кто, удаляясь от всех, со всеми живет в единении и в каждом человеке видит самого себя. Любовь есть та царственная добродетель, для развития которой удобны и шумный рынок, и уединенная келлия, и послушание, заставляющее обращаться среди даже злых людей, и молитвеннное общение с миром небесным…»

Доклад написан мон. Евфросинией (Молчановой) для конференции в Чернигове,
организованной в память блаженного мит. Антония (Храповицкого).

Der Beitrag Игумения Екатерина Леснинская (графиня Евгения Борисовна Ефимовская)—соподвижница мит. Антония Храповицкого erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

В своём слове к прославлению св. прав. Иоанна Кронштадтского, произнесённом в 1964 году, будущий святитель выразился о тезоименитом с ним и очень почитаемом им святом так:

«…Он праведник великий. Он всю свою жизнь старался соблюдать заповеди Божии и творить всё, как Бог заповедал. Он благоговейный священнослужитель Церкви … по искреннему стремлению служить Богу он стал священником. Горячо он возносил молитвы Богу, старательно соблюдал устав церковный, воистину был образец и пример всем священнослужителям … Он был воплощением милосердия, всех жалел, всем помогал. Не только отзывался он на просьбы о помощи, но он сам отыскивал нуждающихся. Снисходил ко всем, старался всем помочь … Великий чудотворец, он чудесами своими наполнил весь мир, подобно св. Николаю Чудотворцу…»

В некотором смысле, эти слова оказались пророческими. Они описывают самого святителя Иоанна:  открывают нам, как он сам понимал святость, к чему стремилась его душа, каким примерам он подражал в своём служении Богу.

Тропарь святителю Иоанну начинается словами: «Попечение твое о пастве в странствии ея, се прообраз и молитв твоих…». Святая Церковь тут говорит, что главным делом жизни свят. Иоанна было именно попечение о пастве, забота о тех душах, которые вверил ему Господь. Мы, живущии здесь, в Западной Европе, сподобились быть частью паствы этого любвеобильного, многопопечительного пастыря, ибо верим, что он по сей день не оставляет в своих молитвах нас, потомков той паствы, которая знала его при жизни, в годы его служения в Западной Европе. Быть чадом великого святителя—великая честь, но и обязывает ко многому. Мы должны знать его житие, помнить его подвиги и исполнять его заветы. Давайте вспомним о них.

По решению Синода РПЦЗ, 3 июня 1934 года святитель Иоанн был хиротонисан в Белграде во епископа Шанхайского, викария Китайской и Пекинской кафедры. В Западную Европу он был направлен в июле 1951 года и нёс здесь, на нашей земле, своё архипастырское послушание до 1962 года, в течение 11-и лет. Скончался святитель Иоанн 2 июля 1966 года. Он прослужил архипастырем почти 40 лет, из которых 11 – то есть, чуть больше четверти этого служения – прошло здесь, в Западной Европе.

    Уже в своём «Слове при наречении во епископа» свят. Иоанн указал, каким будет его служение:

        «… Христос пришел на землю восстановить осквернившийся образ Божий в человеке, призвать людей, соединить их во единого человека, едиными усты и единым сердцем прославляющего своего Творца.
Задача каждого пастыря привлекать людей к тому единству, перерождать и освящать их. Что может быть более великим, чем воссоздать создание Божие! Какую большую пользу можно принести своему ближнему, чем подготовив его к вечной жизни! Нелегко выполнение сей задачи — приходится бороться с испорченной грехом природой человека. Часто встречается непонимание, а иногда сознательное сопротивление, ненависть со стороны тех, кого любишь и о ком заботишься. Велико должно быть самопожертвование пастыря и велика любовь к своему стаду. Все готов должен быть перенести он ради его пользы, и каждая овца должна найти место в его сердце… Если же столь трудны и сложны обязанности обычного пастыря и велика его ответственность за спасение им пасомых, что можно сказать об архипастыре? …
Архипастырь ответствен не только за всех агнцев, Богом врученных ему, но и за пастырей. Взыщется с него за каждого грешника, которого во время не образумил, за каждого, кто шел путем правды, но совратился с него. Долг его болеть болезнями своих овец и тем исцелять их, подобно Пастыреначальнику Христу, «раною Которого мы исцелехом» (Исаия 53, 5). Нет у него личной жизни, весь должен он отдаться делу спасения душ человеческих и водительству их в Царство Небесное. Он должен быть готов перенести все озлобления, гонения и самую смерть ради истины, пить чашу Христову и креститься Его крещением (Матф. 20, 23; Марк. 10, 39). Он должен заботиться не только о приходящих к нему, но и сам искать и возвращать стаду заблудших овец, нося их на раменах своих. Долг его возвещать Христово учение его незнающим, памятуя заповедь Господню: «шедше в мир весь проповедите Евангелие всей твари» (Марк. 16, 15). Будучи проникнут сознанием вселенскости Церкви, он не должен ограничиться заботой только о тех, кто непосредственно поручен ему, но должен духовным оком озирать всю вселенную Церковь Христову, желать просвещения всех народов и преуспеяния их в вере истинной, ибо в Церкви «несть еллин, ни иудей, варвар и скиф», но все суть одинаково любезныя дети Отца Небесного…»
Особенно утешительно его обещание молиться за нас, его будущих пасомых:

«…В сей великий для меня час молюсь о тех, кто воспитывал меня и назидал своими наставлениями и примером, молюсь о тех, среди которых проходило до сих пор мое церковное служение, о молодежи, которую воспитывал, о моей будущей пастве, о вселенской Церкви, о страждущей земле Русской!…»

Свят. Иоанн прибыл в Париж 21 июля 1951 года и поселился при Храме Воскресения Христова в Медоне. Наш Леснинский монастырь прибыл во Францию на год раньше, и к тому времени уже располагался в городке Фуркё, под Парижем. Леснинские сёстры и новый правящий архиерей встретились как старые друзья, ведь мы были знакомы еще по Сербии, где Леснинский монастырь находился с 1920 по 1950 год. Семья Максимовичей: родители Владыки, его два брата и сам будущий Святитель, – также прибыли в Белград в начале 20-х годов. В Сербии будущий святитель встретил мит. Антония Храповицкого, который, по словам самого вл. Иоанна, еще в Харькове стал руководителем его духовной жизни. Максимовичи стали прихожанами русского храма в Белграде, и в 1924 году мит. Антоний постриг Михаила Борисовича Максимовича (имя Вл. Иоанна в миру) во чтецы. Несомненно, эта благочестивая церковная семья бывала в сербском монастыре Хопово на Фрушкой горе, где тогда размещались леснинские сёстры. Там, в Хопово, в Белграде, или в Сремских Карловцах, в резиденции мит. Антония, на встречах русской церковной молодежи, Михаил Борисович наверняка встречал граф. Нину Павловну Граббе, поступившую в Леснинский монастырь к концу II-й Мировой войны, когда Хоповский монастырь уже сгорел, и сёстры жили в общежитии в Белграде. Нина Павловна, которая впоследствии стала монахиней, а потом игуменией Магдалиной, разделяла интерес и любовь вл. Иоанна к православному богослужебному уставу. Также будущий вл. Иоанн наверняка знал еще в миру близкую знакомую Нины Павловны, Елену Воробьёву, поступившую в монастырь вместе с ней, и ставшую впоследствии мон. Флавианой, сотаинницей Игумении Магдалины по постригам, иконописицей, секретарем и казначеей монастыря.

В 1926-м году мит. Антоний постриг Михаила Борисовича Максимовича в монашество, с наречением имени Иоанн, в память его предка, свят. Иоанна Тобольского. Постриг состоялся в Мильковском монастыре, единственном в Сербии монастыре с русским уставом и русской братией. Руководил монастырем старец схиархим. Амвросий (Курганов), духовное чадо последних оптинских старцев. Молодой иеромонах о. Иоанн в Сербии преимущественно занимался преподовательской деятельностью в сербских семинариях или «богословиях», как их называют сербы. Но летние каникулы он всегда проводил в Милькове, в монастыре, и наверняка встречал там молодую вдову, кн. Нину Николаевну Львову—будущую нашу Матушку схиигумению Феодору, которая приезжала в Мильково к Батюшке о. Амвросию, а в 1928 году поступила к Леснинским сёстрам в Хопово, и стала возглавлять там детский приют.

В 1934 году, ходатайством мит. Антония, иеромонах Иоанн (Максимович) был избран  синодом РПЦЗ и хиротонисан во епископа Шанхайского, викария Китайской-Пекинской епархии. Мария Димитриевна Шатилова, частая паломница в Хопово, рассказывала сёстрам, что она незадолго до хиротонии случайно, как ей показалась,  встретила  о. Иоанна в Сремских Карловцах. Он ей рассказал, что приехал выяснить ошибку, так как по недоразумению на его имя и адрес пришло письмо из Синода о назначаении какого-то о. Иоанна епископом в Китай. Но когда он опять встретил Марию Димитриевну, сказал: «Ошибка оказалась большей, чем я думал. Это именно меня назначили…»

молодая Игумения Феодора (Львова)

Братство Мильковского м-ря

Мильковский м-рь

Племяники Матушки Игумении Феодоры, оо. Леонтий и Антоний (Бартошевичи), также духовные чада и постриженики о. Амвросия, были соподвижниками о. Иоанна в Мильковском монастыре. Им тоже было суждено вновь встретиться с вл. Иоанном в Западной Европе. Вл. Леонтий в те годы был епископом Женевским. Ему часто приходилось замещать вл. Иоанна, который, помимо того, что был правящим архиереем Западно-Европейской епархии, оставался ответственным за свою китайскую паству и особенно за тех самых слабых и немощных стариков и детей, которые не смогли сами выехать из Шанхая, и которых вл. Иоанн сам эвакуировал на Филиппины, договорившись о возможности поселить их на маленьком острове Тубабао. Вл. Иоанн продолжал усиленно заниматься устроением дальнейшей судьбы многотысячного русского палатного городка, выросшего в филипинских джунглях, и часто отлучался, то в Америку, для хлопот и переговоров в Вашингтоне, то на Тубабао, для окормления и поддержки паствы.  Вл. Антоний (Бартошевич) стал преемником вл. Иоанна на Западно-Европейской кафедре после преждевременной, ранней смерти вл. Леонтия и перевода вл. Иоанна в Сан Франциско.
В 1952 году вл. Иоанн переехал в Версаль, совсем близко от Фуркё, и стал жить при епархиальном управлении, размещенном в здании русского кадетского корпуса имени Имп. Николая II-го. Владыка стал чаще бывать в Фуркё. Эти годы—период самого тесного общения свят. Иоанна и сестер нашего монастыря.

Чаще всего наши старые сёстры вспоминали вл. Иоанна на молитве и на богослужениях. Каждый его приезд был праздником для сестёр, хотя и сильно нарушал монастырский режим. Дело в том, что после службы Владыка еще долго оставался в храме, прикладывался и молился перед иконами, не желая расставаться с храмом и наново погружаться в необходимые дела, хлопоты и вообще всю мирскую суету. Из-за этого вечерняя трапеза часто начиналась в 12-м часу ночи. Утром, после Литургии, Владыка еще дольше оставался в храме, особенно по постным дням, пытаясь оттянуть время трапезы до 9-го часа по-церковному, т.е. до 3-х часов дня.

Вл. Иоанн не любил когда Утреня, по монастырскому обычаю, служилась с вечера, вместе с Вечерней, и часто настаивал на том, чтобы Утреню служили рано утром, как положено по Уставу. Матушка Игумения Магдалина мне рассказывала, что он ей как-то сказал: «Не зовите эту службу «утреней», если не служите её утром. Зовите хоть коровой, но только не «утреней». Если Вл. Иоанн не служил, он внимательно следил за богослужением, иногда по греческим минеям, переводя и выписывая для сестёр тропари или кондаки, отсутствующие в славянских минеях. Другие нужные тропари он находил в сербских богослужебных книгах. Всё это вошло в наш монастырский богослужебный чин и соблюдается по сей день. Богословские труды Владыки и его проповеди и послания пестрят цитатами из богослужебных книг; он полностью усвоил язык богослужений и мыслил именно этими категориями. У Владыки Иоанна отсуствовал музыкальный слух, но он следил за тем, что положено читать за службой, а что положено петь. В случае несоотвествий, он не останавливал и не поправлял, тем более, во время службы, но неодобрительно «цыкал». Матушка Магдалина еще рассказывала, как он однажды долго цыкал и что-то руками показывал, но объяснил только после службы. Дело было Великим постом, когда положено много земных поклонов. На службе стояли дети, и Владыка расстроился, потому, что они неправильно клали поклоны: поднимаясь, опирались пальчиками, а не кулачками. Владыка очень переживал, что они могут себе сделать больно.

Я упомянула выше, что владыка Иоанн был любителем и знатоком богослужебного устава или типикона, сложной системы составления богослужения по книгам разных циклов: Октоиха, Минеи или Триоди. Но подход у Владыки Иоанна был очень своеобразный. Он часто не считался со строгой иерархичностью типикона и с правилами и ограничениями, которые многие считают неопровержимыми. Владыка глубоко понимал сам дух типикона, вникал в смысл и содержание богослужебных текстов и по-своему их комбинировал. Ему всегда хотелось включить как можно больше: помянуть всех святых, празднуемых в этот день, отметить праздник, но не упустить и будничное последование и покаянные умилительные молитвы Октоиха, славить Воскресшего Христа пением богодухновенного пасхального канона преп. Иоанна Дамаскина, но и плакать у подножия Креста покаянным плачем преп. Андрея Критского. Матушка Магдалина, долголетняя уставщица монастыря, хорошо усвоила владыкин подход к уставу и постаралсь передать его нам, её ученицам. Уже в те годы никто не сомневался в святости владыки Иоанна. Сёстры видели его окруженным сиянием, другие видели его стоящим в воздухе, вознесённым над землёй в молитве.

Когда требовали того обстоятельства, вл. Иоанн служил полным архиерейским чином, знал его хорошо. Но достаточно часто он в нашем монастыре служил просто иерейским чином, в скромном иерейском облачении, повязав вместо архиерейского омофора шерстяной шарф и перекинув его через плечо. Он объяснял, что омофор символизирует ту заблудщую овцу, из-за который Добрый Пастырь готов оставить всё стадо, и обретши её, несёт на собственном плече. Позднее сёстры сшили ему омофор из толстой белой шерстяной ткани, в напоминание об этой обретённой овечке.

Владыка Иоанн придавал большое значение почитанию местных православных святых, искал о них сведения и всегда поминал их на отпуске.

Его любовь к богослужению отражена во многих указах, изданных им. В начале богослужебного года владыка изучал все необходимые переносы богослужений в связи с временем празднования Пасхи, утверждал их указами и рассылал по епархии. Следил за юбилейными датами, назначая соответствующие службы. И особенно заботился о молитвенном поминовении, как общем для всей РПЦЗ, так и о поминовении духовенства епархии и сестёр монастыря. О каждой кончине кого-нибудь из клира или монашествующих сообщалось всей епархии, и всему духовенство ставилось в обязанность их поминать.

Святитель Иоанн особо чтил память св. Царственных Страстотерпцев, и особенно заботился о достойном поминовении Царской семьи в день их мученической кончины 4/17 июня.Вспомним, что именно во время его пребывания на Западно-Европейской кафедре приступили к строительству Храма-Памятника в честь св. Иова Многострадального в Брюселле, где впоследствии Зарубежная Церковь служила торжественное отпевание Царской семьи.

В Леснинском монастыре почти с самого начало вошло в практику приглашатьправящего архиерея совершать монашеские постриги. По нашим записям, за 11 лет своего пребывания на Западно-Европейской кафедре, вл. Иоанн совершил 8 постригов в рясофор и 7 постригов в малую схиму, в мантию, в том числе и постриг в рясофор нашей Матушки Игумении Макрины. Матушка рассказывает, что она мечтала о постриге в какой-нибудь праздник Пресвятой Богородицы, а назначили его в на день памяти св. вел. муч. Артемия, день официального открытия нашего монастыря. Матушка по-монашески смирилась и никому не открыла своего желания, перенося его уже на мантийный постриг. Но вл. Иоанн прочитал её мысли и после пострига сказал ей: «Но и сегодня же хорошо?» Это был последний постриг, совершенный вл. Иоанном в нашем монастыре, в 1960-м году, незадолго до его назначения в Сан Франциско. Много лет спустя Матушка поняла, что вл. Иоанн знал, что не он будет совершать её постриг в мантию. Совершился он в 1967-м году, после кончины святителя, в день иконы Пресвятой Богородицы «Всех Скорбящих Радость», храмовой праздник собора, воздвигнутого святителем Иоанном в Сан Франциско, под которым его тогда погребли и в котором сегодня лежат его святые мощи.

Другое запомнившееся всем событие был постриг в рясофор матушки Надежды Соловьевой, вдовы священника, который скончался при монастыре, заповедав своей матушке остаться у нас и принять постриг после его смерти. О. Константин и матушка Надежда знали вл. Иоанна и раньше; он и определил о. Константина в Леснинский монастырь, когда тот заболел уже к смерти. Отношения у них были хорошие, но одно огорчало о. Константина: добрый и обыкновенно очень внимательный архипастырь никак не мог запомнить, что матушку зовут Надеждой, а не Наталией. Даже поздравления ко дню Ангела он несколько присылал ко дню св. муч. Адриана и Наталии, после чего о. Константин даже письменно ему выражал своё недоумение. Матушка Надежда исполнила завет своего Батюшки и поступила в монастырь. Схиигумения Феодора решила довольно скоро её постригать в иночество, так как она уже много лет послужила Церкви и была уже в возрасте. Кто знает хорошо наши леснинские традиции, знает, что у нас сохранилась практика дореволюционной Церкви не менять имя сестры при постриге в рясофор, так как монашеские обеты она на этой стадии еще не произносит. Представьте всеобщее удивление, когда вл. Иоанн вдруг при постриге назвал её не Надеждой а… Наталией. И новопостриженная инокиня Наталия тут же разревелась. Но чин был совершен, и так она осталась с. Наталией. Через несколько лет настало время мантийного пострига. Вл. Иоанн был уже в Сан Франциско. Когда Матушка Феодора вызвала с. Наталию чтобы объявить ей об этом, он сказала: «Я долго думала, как Вас назвать в монашестве, но решила оставить Вам имя Наталия. Я поняла, что вл. Иоанн знал, что не он будет Вас постригать в мантию, и поэтому тогда в рясофоре нарек Вас Наталией. Он ведь давно сам Вам выбрал это имя…»

С матушкой Надеждой и о. Константином связан и другой яркий случай поразительной прозорливости вл. Иоанна. Однажды он приехал к ним на приход к празднику Покрова Божией Матери. Прибыл накануне, к Всенощной. Праздник выпал на будний, рабочий день, и на службе почти никого не было. После отпуска о. Константин спросил владыку: «Владыко святый, Вы, вероятно, завтра будете служить иерейским чином?» Ведь не было ни диакона, ни прислужников, на клиросе—только матушка Надежда и старенький псаломщик. «Служба полным архиерейским чином, – объявил Владыка—архиерейская встреча в 9:30 утра.» И удалился к себе на покой, не обращая внимания на волнение и возражения о. Константина. Дома взволнованный и недоумевающий батюшка рассказывал о странных требованиях архиерея своей матушке, как вдруг зазвонил телефон. Звонил диакон из соседнего прихода. У них по каким-то обстоятельствам отменили службу, и он просил благословения приехать завтра к о. Константину служить, тем более, что узнал о приезде архиерея. О. Константин немного успокоился – хоть диакон будет на службе. Чуть позже позвонил старший алтарник, он в последнюю минуту всё же решился отпроситься с работы ради праздника, и завтра будет на Литургии. Также неожиданно появился второй прислужник, и какая-та семья решила детей не посылать в школу, а прийти на праздничную Литургию. Мальчики знают службу, могут прислуживать… О. Константин воспрял духом: всё неожиданно устроилось. Оставалась только проблема с хором: неужели матушке и старому псаломщику придется петь Литургию? Вдруг раздался стук в дверь. Там стоял незнакомый человек, он обратился к о. Константину: «Вы настоятель русского храма? Да? Разрешите представиться, я регент казачьего хора, мы здесь в городе на гастролях. Завтра будет служба? Нам очень хотелось бы спеть Литургию. Вы же знаете, как казаки чтут праздник Покрова…» И всё случилось точно так, как предсказал Владыка. Встреча архиерея состоялась в 9:30 утра, при пении мощного казачьего хора, и Литургия была отслужена невероятно торжественно, полным архиерейским чином.

К концу пребывания свят. Иоанна на Западно-Европекйской кафедре стал вопрос поиска более прочного места для Леснинского монастыря, так как хозяева общежития в Фуркё, где монастырь прожил уже более 10-и лет, отказались продлить аренду. С благословения вл. Иоанна, сестры приступили к поискам жилья, и с его же благословения был произведён денежный сбор на покупку подходящего места под монастырь. Переведенный на Сан Францискую кафедру в 1962 году, владыка Иоанн продолжал следить за процессом поиска, и одним из последних его деяний перед смертью было письмо матушке Феодоре с благословением покупать (за невероятно низкую цену!) найденное монахиней Магдалиной имение в деревне Провемон. Письмо пришло через несколько дней после кончины святителя.

Рассказ о связи нашего монастыря со святителем Иоанном будет неполным без упоминания его чада, с. Екатерины Глатоленковой, нашей с. Кати-огородницы, которая уже 64-й год живёт в монастыре. С. Катя—одна из шанхайских сирот вл. Иоанна, принятая им в приют свят. Тихона Задонского. С. Катя—одна из тех, кого Владыка вывез на остров Тубабао. Там она провела несколько лет в палаточном городке в джунглях и была свидетельницей тайфуна, грозившего полным уничтожением русскому лагерю. Но вл. Иоанн остановил тайфун своей молитвой. Болезни с. Кати сделали невозможным её въезд в Америку вместе в другими беженцами, и вл. Иоанн попросил матушку Феодору принять девочку в Лесну. Прозорливый владыка предвидел, что здесь она приобретёт настоящий дом и семью, будет много трудиться и станет полноценным членом нашего сестричества. С. Катя любила владыку как родного. В Фуркё, где она работала в трапезной, нередко старшие трапезарки подсылали её, когда Владыка долго не выходил из церкви, и она громко звала: «Владыка, я голодная!» И владыка Иоанн улыбаясь выходил из церкви, сказав Кате, «хорошо, я напишу воззвание, скажу, что леснинские сёстры голодают…»

Помимо с. Кати Владыка просил матушку Феодору временно принять 4-х монахинь,последних беженок из Китая, уже после массового отъезда на Тубабао. Они были из монашеской общины Владимирской иконы матушек Руфины и Ариадны и прожили у нас больше года. Эти сёстры ждали разрешение на въезд в Америку, чтобы вернуться в свой монастырь. Одна из них была глухонемой, и только по молитвам Вл. Иоанна смогла она пройти медицинскую коммиссию и беседу с сотрудником консульства, без того, чтобы заподозрили о её состоянии и выдали бы без проблем разрешение на въезд и поселение в Америке. В это же время поступили в Леснинский монастырь 3 послушницы из китайской паствы владыки Иоанна: сёстры Серафима, Валентина и Людмила.

Также по просьбе и с благословения вл. Иоанна провели 2 года в Лесне беженки со Св. Земли: Матушка Игумения Елизавета (Ампенова) и 6 сестёр. Изгнанные из своего родного Горненского монастыря из-за нежелания присоединиться к МП после захвата монастыря, они впоследствии основали Благовещенскую обитель в Лондоне.

В свою очередь, леснинские сёстры, как могли, заботились о владыке. Я уже упомянула особый шерстяной омофор, который ему сшили. Кроме того, монастырская иконописица м. Флавиана рисовала церковные грамоты для владыки. Леснинский монастырь участвовал в покупке дома для устройства храма в Париже, на улице «Сlaude Lorrain». Известно, что вл. Иоанн старался ходить босиком, а также никогда не ложился в постель, а отдыхал сидя. От этого, как и от долгого стояния на молитве, у него открылись кровоточивые раны на ногах, которые владыка упорно отказывался лечить, пока матушка Феодора не объявила ему: «Владыко святый, властью, данной мне как настоятельнице монастыря, приказываю Вам лечь!» Примерный послушный монах, владыка повиновался – лег в постель и разрешил вызвать врача.

На фотографиях владыкиных канцелярий и келий в доме свят. Тихона Задонского в Сан Франциско и при храме в Сеаттле, в красном углу видны репродукции Леснинской иконы, всталенные в рамочки. Это видимый знак того, что вл. Иоанн не забывал нашу святыню, знакомую ему еще с молодости в Сербии, и конечно же, когда он обращал свой молитвенный взор на эти карточки, он молился о нашей обители и наших сёстрах, и о всех своих чадах в Западно-Европейской епархии. Мы знаем, что свят. Иоанн отошел ко Господу перед Курской иконой Пресвятой Богородицы, положив перед Ней земной поклон. Я думаю, что мы можем надеяться, что обращаясь к Пресвятой Богородице незадолго до этого, он взглянул и на Леснинскую икону и в последние минуты своей земной жизни вспомнил о нас.

И после смерти вл. Иоанн не оставляет наш монастырь. В трудный момент он явился во сне матушке игумении Магдалине, подкрепил и подбодрил её. В 2006 году смотритель часовни, устроенной в бывшей усыпальнице свят. Иоанна направил матушке Макрине крупное пожертвование. В сопроводительном письме было рассказано, что вл. Иоанн явился смотрителю во сне и повелел, чтобы все средства, собранные в часовне за тот год, были бы отправлены в Леснинский монастырь. И с тех пор регулярно поступают нам пожертвования из часовни, в память о заботе владыки о нашем монастыре. И за неделю до нашего сегодняшнего торжества владыка послал нам своё благословение. Как раз в тот момент, когда я раскаивалась в задуманном усложнении нашего праздника и спрашивала себя: «Ну зачем я это всё затеяла?», совершенно неожидано пришла посылочка из Сан Франциско с маслом от мощей, со множеством иконочек, освященных на мощах, которые мы сегодня раздаём, и с другими иконочками и фотографиями. Я и не подумала попросить кого-нибудь в Сан Франциско об этом, и вот, сам святитель позаботился о нас и дал видимо знать о своём благословении на этот труд.

Спросим теперь себя, а что нам владыка Иоанн заповедал? Какими бы он хотел бы видеть нас, нас всех: священнослужителей, монашествующих и подвизающихся в миру? Что мы должны исполнить?

Во-первых, владыка Иоанн призывает нас к наиболее частому и наиболее осознанному участию в богослужениях. Служба Божия была самым важным делом его жизни, и все его труды, всё его расписание, строилось вокруг них. Известно, что при нём всегда был полный комплект богослужебных книг, и если он по обстоятельствам не мог быть на службе, он всю службу вычитывал. Рассказывают, что как-то в Париже вл. Иоанн спутал поезда, и вместо поезда на Женеву в Швейцарии, сел в поезд на Геную в Италии. На границе обнаружилась его ошибка, и его сняли с поезда. Пришлось ехать за ним на машине, и Владыка ждал много часов. Его нашли на вокзале, совершенно не возмущенным и не расстроенным, а обложенным книгами, за чтением службы. Никто ему не препятствовал заняться самым главным его делом, и он был спокоен. Мы знаем, что владыка Иоанн не был статным, красивым архиереем, не было у него какой-нибудь особой «школы» богослужения. У него полностью отсутствовал музыкальный слух и служил он без всякого «эффекта». Но его служение и участие в богослужении оставляло незабываемое впечатление, и по сей день тысячи людей с большим трепетом слушают старинные любительские звукозаписи с пением очень посредственных эмигрантских хоров или леснинских старушек и с еле разбираемыми возгласами и проповедями, лишь бы хоть как-то приобщиться к служению и молитве этого святителя.

Во-вторых, владыка Иоанн призывает нас постоянно изучать и хорошо знать нашу Православную веру. Несмотря на свою скромность и истинное монашеское смирение, вл. Иоанн отнюдь не был простецом или невеждой. Вспомним, что он окончил военную школу–кадетский корпус и имел два высших образования: юридическое и богословское. Он немало лет проработал преподователем и воспитателем. Его богословские статьи, написанные по просьбе и под руководством другого выдающегося русского богослова, вл. мит. Антония (Храповицкого), а также его проповеди, открывают нам хорошего знатока Священного Писания, богословски образованного человека. Вл. Иоанн не мог бы так любить и глубоко понимать православное богослужение без тщательного изучения Церковной истории и патристики, без хотя бы поверхностного знакомства с древними языками. Его проповеди, посвященные русским святым, указывают на хорошее знание русской истории и на осмысление духовного пути русского народа. Его почитание местных святых и желание просвещать всех окружающих его светом Истины заставляло его знакомиться с историей и культурой стран и народов, среди которых ему приходилось служить: будь то Сербский Православный народ, языческий Китай, прекрасная Франция или новый мир—Америка. И путём обретения таких познаний Святитель Иоанн всех нас призывает к миссионерству, к проповеди Православия.

Словом, свят. Иоанн призывает нас к подлинному благочестию и к святости. Почему менно его пример может нас подбодрить и вдохновить? Как у многих из нас, у вл. Иоанна не было каких-то явных, ярких талантов или способностей. Маленький, невзрачный, неуклюжий и не музыкальный. Даже любящий его мит. Антоний сказал о нём: «Этот маленький, слабый физически человек, по виду почти как дитя». Но добавил: «…он есть чудо аскетической стойкости и строгости». И отсылал он его в Китай «как свою душу, как своё сердце…» Пришел вл. Иоанн к этому не сразу и нелегко. Сам он говорил в своём слове при наречении:

«Плохо я представлял себе в начале путь, которым нужно идти. Подрастая, думал себя посвятить военной или гражданской службе Отечеству, являвшемуся тогда оплотом и хранителем истинного благочестия.»

И хотя духовная жизнь всегда влекла Владыку, но только в эмиграции, к концу учебы, в 30 лет он решился на монашество:

«Совершившееся крушение государственной мощи нашего Отечества убедило меня окончательно в непрочности всего земного и слабости человеческих сил и способностей, и я решил отречься от сует земного мира, посвятив себя едино служению Богу.»

Впоследствии вл. Иоанн никогда не сторонился людей и не осуждал мирскую жизнь, был всем доступен. Он ходил в гости к знакомым. Бывшие его прислужники рассказывали, что он им давал деньги на кино, если считал фильм полезным. Матушка игумения Александра (Чернявская), вспоминая своё детство при вл. Иоанне, рассказывала, как он смеялся над её детскими проказами и как он с ней вместе мечтал, что он будет приезжать к ней на ослике с провизией, когда она станет монахиней-подвижницей в пустыне. В благодарственных речах на свой день Ангела он благодарил не только тех, кто пришел помолиться, но и тех, кто устроил торжество, позаботился о приеме посетителей. Своим чадам и пасомым он давал советы не только о духовной жизни, но и о работе, женитьбе, учебе, о визах и налогах.

Как у всех людей, были у вл. Иоанна недостатки и слабости. Он не был хорошим администратором, бывали конфликты. Он не всегда разбирался в людях, был наивен и доверчив, и это иногда приводило к серьёзным ошибкам. Некоторые называли его юродивым, и хотя вл. Иоанн никогда не позволял себя поступки, которые могли бы умалить или скомпрометировать архиерейское достоинство, его всецелое погружение в жизнь Церкви и безразличие ко всему суетному и земному, часто делали его неудобным и неудовлетворительным собеседником или сотрудником. Один из его диаконов сказал: «Со святыми упокой, да. Но жить с ними—не дай Бог!»

Но все эти немощи становились неважными и блекли в свете самого выдающегося качества владыки Иоанна: его безконечной, всеобъемлющей любви. Он не мыслил себя вне служения людям:

«… служение Богу, властно призывая мою душу «отречься себя, взять крест свой и идти за Христом» (Матф. 16, 24; Марк. 9, 24), в то же время накладывало внутреннюю необходимость стать ловцом людей… Не смею помыслить себя достойным сего сана, сознавая греховность свою, но боюсь и отрекаться от него, слыша слова Господни, обращенные к согрешившему, но кающемуся Петру: «Аще любиши Мене, паси агнцы Моя, паси овцы Моя». Святой Иоанн Златоуст, объясняя настоящее место Евангелия, обращает внимание на то, что в доказательство любви Господь потребовал не иного подвига, а именно подвига пастырства. Почему же так велико в очах Господних пастырское служение? Потому, что пастыри, по выражению апостола Павла, суть «Богу споспешницы» (I Кор. 3).»
Будучи великим подвижником и молитвенником, владыка святитель Иоанн сумел соединить этот подвиг с непосредственным участием в жизни своей паствы. Он сам объяснял:
«Заботясь о спасении людей, должно применяться к их понятиям; дабы привлечь всякого, подражая в том апостолу Павлу, и подобно ему нужно быть способным сказать: «Быть Иудеем яко иудей, да иудеи приобрящу, беззаконным яко беззаконен, да обрящу беззаконныя. Бых немощным, яко немощен, да немощныя приобрящу: всем бых вся, да всяко некия спасу» (I Кор. 9, 21-22).

Заботясь о спасении душ человеческих, нужно помнить, что люди имеют и телесные потребности, громко заявляющие о себе. Нельзя проповедывать Евангелие, не проявляя любовь в делах. Но при том нужно опасаться, чтобы заботы о телесных потребностях ближних не поглотили все внимание пастыря и не шли бы в ущерб попечению о духовных нуждах, помня слова апостолов: «не угодно есть нам оставльшим слово Божие служити трапезам» (Деян. 6, 2). Все должно быть направлено к снисканию Царства Божия и исполнению Христова Евангелия. Истинное христианство не состоит в умоотвлеченных рассуждениях и учениях, а воплощается в жизни. Христос сходил на землю не для того, чтобы преподать людям новые знания, а чтобы призвать к новой жизни. К вечной жизни мы приуготовляемся в жизни земной. Обстоятельства и события временной жизни влияют и на духовную жизнь человеческую. Сильные характером преодолевают влияние окружающей среды, а слабые поддаются ему. Сильные духом закаляются при гонениях, но слабые падают. Потому нужно, насколько возможно, создавать условия, в которых бы возможно больше людей могло духовно созидаться.

Пастырю нельзя уклоняться от участия в общественной жизни, но участвовать в ней нужно в качестве носителя Христова закона и представителя Церкви. Священнослужитель не смеет превращаться в обыкновенного политического или общественного деятеля, забывая главную сущность своего служения и его цель. Христово Царство «не от мира сего» (Иоан. 18, 36), и Христос не устроял земного царства. Не делаясь политическим вождем и не вдаваясь в партийные распри, пастырь может давать духовное освящение явлениям жизни, дабы его пасомые знали путь, которого держаться, и являлись бы христианами как в своей личной жизни, так и в общественной. Архипастырь должен уметь каждому дать совет духовный: и монаху отшельнику, очищающему душу от помыслов, и царю, устрояющему державу, и военачальнику, идущему на брань, и обычному гражданину…»

Мы упомянули о человеческих недостатках вл. Иоанна, но я не могу припомнить случая, чтобы он кого-либо обидел или огорчил, чтобы его обвинили в пренебрежении кем-либо, в отсутствии внимания или заботы. Можно предположить, что именно эта горячая любовь, это постоянное стремление служить людям и призвали на святителя особую благодать Божию и сподобили его дара чудотворения, исцеления и прозорливости. Господь Сердцеведец знал, что вл. Иоанн никак не возгордится, никак не возомнит о себе или прельстится, а всё направит исключительно на благо своей пастве. В тропаре свят. Иоанну мы поём «…тако веруем, познавше любовь твою, Святителю Чудотворче Иоанне!…» Помолимся ему, чтобы он вымолил нам хоть малую долю этой наивысшей добродетели, такой подлинной христианской евангельской любви. И обратимся к нему его же словами, некогда сказанными в «Слове на прославление св. прав. Иоанна Кронштадтского», с чего я начала это выступление:

«…Воззовем же к нему ныне, когда он пред всеми воссиял на духовном небе: «Молись о нас святителю Отче Иоанне, обрати всех нас на путь спасения… да радостно воззовем тебе: Радуйся святителю Отче Иоанне, пречудный чудотворче, и о нас к Богу молитвенниче! Святителю Отче Иоанне, спасай нас молитвами твоими!»

Der Beitrag Святитель Иоанн Шанхайский и Леснинский монастырь erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Прошло более года с тех пор, как епископ Стефан, а с ним и Северо-Американская епархия РПЦЗ, ранее находившаяся под временным управлением Синода РИПЦ, вынуждена была объявить о переходе на автономное управление. Таковые действия были связаны в первую очередь с грубым попранием Соборности, которое стало практиковаться Синодом в последние годы.
В марте 2016 года отделились от Синода архиеп. Тихона и клирики Омско-Сибирской епархии. Получив от Владыки Стефана благословение на вознесение его имени за богослужением, они, Божией милостию, продолжили служение на своих приходах. Причины отхода были обоснованы в многочисленных обращениях и публикациях. Это, в первую очередь, те же погрешения против Соборности, а кроме того, озвученный уже после отделения Северо-Американской епархии, отказ от Предания РПЦЗ и еще некоторые существенные моменты, о которых можно прочитать в открытых письмах клириков.
Сейчас, в ноябре, в интернет-пространстве снова оживился интерес к процессам, протекающим в РИПЦ. Это связано с тем, что Синод выпустил ряд документов, запрещающих в служении еп. Стефана, «омских» клириков и отнимающий у знаменитого Леснинского монастыря взращенную им европейскую миссию.
Последние действия Синода связаны с тем, что и Лесна не осталась равнодушной к откровенному изменению курса, по которому ведут свою паству архиереи РИПЦ. Долгое время обитель пыталась мирным путем добиться от иерархов урегулирования конфликта. Однако мнение леснинских сестер игнорировалось столь же упорно, как перед тем позиция епископа Стефана и «омских» клириков.
Но и в этом положении Лесна постаралась остаться корректной. Архим. Евфимий, игуменья Макрина, сестры обители и прихожане миссии обратились в Синод с Прошением о предоставлении канонического отпуска для перехода под омофор  СИПЦ, деликатно объяснив это для широкой общественности лишь тем, что сложились благотворные условия для получения архипастырского окормления сербскими иерархами.
Однако Синод остался непреклонен. Архиереи не только не отпустили обитель, но еще и попытались отобрать у монастыря его детище – Духовно-просветительскую миссию. Действие абсурдное, напоминающее набирающую силу по всему миру практику отъема детей у родных родителей за измышленные преступления для передачи их в детские дома. Ведь, как замечено в Объяснительной Записке духовенства, «без базовой монастырской основы самостоятельное существование миссии невозможно…» и «монастырь, духовенство и миссию необходимо считать единым, неразрывным церковно-структурным звеном». Таким образом, искусственное и насильственное отделение миссии от Леснинской обители было бы равнозначно закрытию миссии. Приходы просто остались бы без окормления.
И все-таки миссия – это не просто некая административная структура, которую можно передавать из рук в руки простым росчерком пера. За этим прижившимся названием стоят живые люди, прихожане, желающие окормляться именно в Леснинской обители, и разделяющие взгляды сестер монастыря на действия Синода архиеп. Тихона.
Невольно обращает на себя внимание такая деталь – в Указах, адресованных Синодом Леснинскому монастырю и миссии, имя начальника миссии архим. Евфимия пишется, как «Ефимий». Такая же мелкая, но характерная деталька была и в деле «омских» клириков. 11(24) октября 2015 года на архим. Илию (Емпулева) было наложено прещение, и к указу о нем прилагалось так называемое «Предписание об адресах» датированное тем же числом. Этим интересным документом архиеп. Тихон предписывал о. Илие «передать список окормляемых архимандритом Илией приходов с указанием контактной информации приходов: адресов и телефонов». Думается, детали эти, сами по себе малозначимые, подтверждают оторванность архиеп. Тихона от клириков и мирян, формально пребывающих под его омофором.
Интересно, что за весь период, пока длилась полемика, Синод не предпринял ни одного шага к примирению. И «омские» клирики, и леснинские сестры долгое время пребывали в недоумении – почему же их письма, их Обращения остаются без ответа, словно Синоду совершенно безразлично, что думает и чем обезпокоено священство и паства. Когда же прозвучал «Ответ Синода…» «омским» клирикам, стало ясно, что ни о каком диалоге иерархи РИПЦ даже и не помышляют. Создается весьма странное впечатление, что в Синоде есть лицо или лица, желающие прекращения существования РИПЦ, как организации.

Многие сайты, комментирующие происходящее, оценивают последовательный отход Северо-Американской епархии, «омских» клириков, некоторых других приходов и наконец авторитетного Леснинского монастыря от Синода архиеп. Тихона, как «раскол», «развал», дальнейшее деление «расколков», как действия глубоко прискорбные, направленные на разрушение и уничтожение Истинного Православия. Согласиться с такими оценками, значит не увидеть главного – причины такового разделения.
А причина есть не более не менее, как погрешение Синода архиеп. Тихона против девятого члена Символа Веры. Нельзя не отметить, что отказ от Соборности иерархами РИПЦ обосновывается довольно оригинально. «Где в святых канонах говорится о том, что епископы должны публиковать протоколы своих собраний?» – пишут архиереи в своем документе «Анализ и критика  позиции еп. Стефана». Действительно, в Канонах Церкви, составленных в период с I по VIII век от Р.Х., не сказано, например, ни слова о том, что следует размещать протоколы заседаний Синода с интернете, на официальном сайте Синода… Правда, сказано «Верую… во Едину, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь…». И как должна, по мнению членов Синода РИПЦ, выражаться сегодня Соборность Церкви, совершенно непонятно.
Отказавшись опираться на Предание РПЦЗ и перекроив некоторые эпизоды истории Зарубежной Церкви, определив церковную политику Катакомбной Церкви времен Вл. Лазаря, как либеральную (см. «Ответ Синода на круг вопросов, затронутых в обращениях клириков Омско-Сибирской епархии и им сочувствующих» от 7 марта 2016 г.), игнорируя мнение священства, мирян и даже такой авторитетной обители, как Леснинская, отложив в «светлое будущее» созыв Освященного Собора, так и не создав Собора Архиерейского (в нарушение Положения о РИПЦ), сегодняшний Синод прокладывает некий новый курс. Куда заведет корабль РИПЦ такие скандально известные «кормчие», как господин Мелехов и епископ Гермоген, неизвестно, но вряд ли этот «пункт назначения» устроит верующих, искренне желающих спасения. Ибо Церковь не строится на лжи. А лжи в последних деяниях Синода предостаточно.
Тяготение Леснинского монастыря к Сербской Церкви вполне объяснимо. Как свидетельствуют сами сестры в своем Прошении Синоду РИПЦ, даже престольные праздники возглавляются в Лесне не архиереями РИПЦ, а сербскими владыками. Создается впечатление, что из РИПЦ обитель буквально некто выталкивает.
Авторитет Лесны очень высок и в России и в Зарубежье. Обитель не только является хранительницей духовных традиций дореволюционной России, но ее игуменьи и сестры были в течение многих десятилетий свидетелями, а нередко непосредственными участницами основных событий церковной жизни РПЦЗ. Казалось бы, этот духовный и церковно-политический опыт Лесны должен быть востребован архиереями РИПЦ. Ведь именно на фундаменте РПЦЗ они формально основывают свою законность. Но происходит обратное. Письма благочинной Леснинской обители матери Евфросинии остаются без ответа. И даже присутствуя на заседаниях Синода она не может добиться контакта и понимания от иерархов. Все многочисленные ссылки на примеры из истории РПЦЗ, приводимые ею в своих работах, также совершенно неинтересны епископам РИПЦ. Очевидно, что отказ от Предания РПЦЗ, прозвучавший в скандальном «Ответе Синода…», есть не только декларация, но и свершившийся факт.
А ведь вопросы, подняты матерью Евфросинией, сложно назвать малозначимыми. Отметим основные, смутившие ее в «Ответе Синода…» моменты:
1) Отказ Синода арх. Тихона от опоры на Предание РПЦЗ;
2) Заострение отношения к МП, ужесточение темы «безблагодатности» по сравнению с «Экклезиологическими основами», соборно принятыми в 2008-м году, и традицией РПЦЗ;
3) Как особо отмечает м. Евфросиния, более всего ее смутил пересказ в новом духе истории о борьбе «бостонцев» с «еретиками» в руководстве РПЦЗ, провозглашение «бостонцев» вообще (и Мелехова, в частности) исповедниками, выгораживание личности еп. Григория (Граббе), неуважительное и несправедливое отношение к митр. Виталию;
4) Ложные обвинения омских клириков в приверженности киприанизму, в то время как они лишь законно желали соборного рассмотрения этого вопроса.
Кроме того, м. Евфросиния неоднократно отмечает, что прежние документы РИПЦ принимались СОБОРНО, и если иерархи желают в чем-то изменить учение и дальнейший курс, следует делать это также – соборным, «церковным путем, а не просто административным». Все эти вопросы подробно рассмотрены м. Евфросинией в работе «О новом документе РИПЦ».
К тому же призывали и «омские» клирики. Теперь Синод архиеп. Тихона именует их не иначе, как раскольниками (иногда еще – еретиками). Но клирики хотели от Синода всего-то лишь исполнения Канонов Церкви, Положения о РИПЦ. Однако услышаны так и не были. А ведь, как писал прп. Феодор Студит: «…епископам отнюдь не дана власть преступать какое-нибудь правило, а – только следовать постановлениям и держаться прежнего» (Преподобный Феодор Студит. Послания, т. 1. Приход храма Святаго Духа сошествия. М., 2003, с. 72-75, (из письма к Феоктисту-магистру).
О том, что раскол не смывается мученической кровью, напоминают регулярно сторонники сохранения официальной церковной структуры, и неважно, к какой из юрисдикций они принадлежат. Безусловно, это так. Только вот, цитирующие это высказывание, часто просто не понимают, что есть раскол. Если подходить формально, то это – любое разделение. И экуменисты сразу поддержат – они же приносят на своих собраниях покаяние за разделение, а потом стараются объединить всех: от сатанистов и язычников до именующих себя православными.
Но если следовать этой сухой логике, к раскольникам придется отнести и св. Максима Исповедника, и прп. Феодора Студита, и наших русских святых Иосифа Волоцкого, Геннадия Новгородского, и уж конечно – новомучеников века двадцатого, и отцов-исповедников Церкви Катакомбной. Все они (да и многие другие святые) противостояли официальной церковной организации, иногда даже разрывали общение со своими патриархами. Все они хранили верность Церкви Христовой. Их пример для нас актуален, на них мы равняемся. На их святые молитвы уповаем и в нынешнем обстоянии. И потому «…не будем жалеть земного, чтобы не потерять небесного, не будем подавать соблазна Церкви Божией, которая может состоять и из троих православных, по определению святых, чтобы не быть нам осужденными судом Господним» (Преподобный Феодор Студит. Послания, т. 1. Приход храма Святаго Духа сошествия. М., 2003, с. 131-132, (из письма к Феофилу-игумену)

Разрушительные действия Синода архиеп. Тихона последовательно ведут к полному развалу РИПЦ, как организации. Это глубоко прискорбно. Ведь заложниками тонких (или грубых) церковно-политических «игр» иерархии становятся люди, простые прихожане, которые, в общем-то, не обязаны разбираться во всех этих «околобогословских переплетах». Им хочется доверять своим пастырям и архипастырям. Но доверие может завести в пропасть. Таковы наши лукавые времена.
На сегодняшний день от Синода архиеп. Тихона почти в полном составе отделились Северо-Американская и Омско-Сибирская епархии. На пороге отделения Западно-Европейская епархия. В сложном положении епархия Австралийская. Там тоже немало сторонников разрыва с архиеп. Тихоном и его Синодом. Таким образом, почти половина епархий не считает для себя возможным оставаться под управлением Синода архиеп. Тихона.
Так и хочется спросить, неужели же иерархи, допустившие столь колоссальный распад, нисколько не виновны в нем?

протоиерей Василий Савельев с прихожанами храма Святых Царственных мучеников и всех Новомучеников и Исповедников Российских,
архимандрит Илия (Емпулев) с прихожанами,
иерей Александр Кремер с приходом домового храма в честь святого мученика Василия Мангазейского,
иерей Валерий Ивашов с приходом домового храма в честь Святителя Петра, Исповедника Глазовского,
иеромонах Иоанн (Ляшенок) с приходом домового храма в честь иконы Божией Матери «Спорительница хлебов»

Der Beitrag «…Не будем жалеть земного, чтобы не потерять небесного…» erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Примерно два с половиной года тому назад начался конфликт между Россией и Украиной, который так печально делит Православных христиан, в том числе и чад нашей Церкви, на партии и враждующие стороны и который рассорил стольких бывших друзей, даже родных и близких. Наша Церковь по сей день официально не высказала определённой позиции по отношению к конфликту, призывая лишь к молитве о прекращении братоубийственной войны и разрешая молиться за воюющих по обе стороны. Многие недоумевают, как же на самом деле Православный христианин должен относиться к происходящему. Другие, увы, воспринимают молчание нашего Синода как знак согласия со своим личным мнением и решают, что это даёт им право не только его высказывать, но и представлять как мнение Церкви, обязательное для всех. Отсутствие какого-либо заявления или постановления Синода по этому поводу и не совсем корректные высказывания отдельных архиереев и священнослужителей – одна из причин, заставивших несколько общин прекратить молитвенное поминовение Председателя Архиерейского Синода, обвинивших наш Синод в сергианстве. Для разрешение конфликтов, восстановления взаимопонимания и примирения враждующих наш монастырь считает необходимым и неотложным принятие Синодального Положения или Обращения по этому поводу. Прилагаю свои соображения о происходящем – взгляд Православной христианки-монахини, воспитанной с младенчества в РПЦЗ, живущей на Западе, но всегда считавшей себя русской. Высказываю эти соображения с надеждой, что Синод может найти их полезными в составлении такого документа.

Der Beitrag Современные Россия, Украина и Запад: духовный смысл сегодняшних конфликтов erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

        За последние 2 года в нашей церковной жизни произошло много важных событий и изменений, которые, по разным причинам, никак не комментировались нашим Синодом. К этим событиям можно отнести, во-первых, вопросы нашей внутренней церковной жизни: смущение, возникшее в связи с самоличным восполнением своего крещения еп. Гермогеном; смену секретаря и делопроизводителя Синода и Председателя Синода; переустройство нашей церковной администрации; взаимоотношения с еп. Стефаном и Северо-Американской епархией; во-вторых, вопросы общецерковной жизни: вступление в общение и административное слияние двух крупнейших греческих старостильных синодов; принятие священнослужителей из других юрисдикций в РИПЦ; продолжающееся дробление и разделение среди верующих, не принявших соединение МП и РПЦЗ; и в-третьих, вопросы глобального значения, среди которых самое значимое – военный конфликт России и Украины. Молчание в одних случаях, а в других – противоречивые высказывания членов Синода вызвали и продолжают вызывать недоумение и смущение среди духовенства и паствы. В марте сего года на официальном сайте Синода был выставлен ответ на часть этих вопросов, который, к сожалению, не только не успокоил паству, но своим содержанием, а главное, духом и тоном, очень далёким от прежних высказываний не только зарубежного или катакомбного духовенства, но и нашего Синода, привёл нашу Церковь к серьёзному разделению. Предлагаю вашему вниманию замечания на наиболее смущающие, на мой взгляд, моменты в «Ответе…»:

                 О традициях и предании РПЦЗ

        Почти в самом начале «Ответа…» ставится под вопрос практика и вообще возможность разрешения недоуменных вопросов сегодняшней церковной жизни путём обращения к традициям и преданию РПЦЗ:
«Что такое историческая традиция (предание) Русской Зарубежной Церкви?» Однако это неуместный вопрос по двум главным причинам. Первая: на любые главные вопросы Церковной жизни может быть дан правильный ответ при обращении не к практике одной Поместной Церкви в определенный исторический период, но к Священному Преданию, т. е., догматам, преданиям, канонам и соборным решениям, которые принимались как обязательные правила всей полнотой Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви на протяжении ее истории… На часто возникающий вопрос о благодатности или неблагодатности Московской патриархии в той постановке его, насколько он соответствует „исторической традиции РПЦЗ“, пусть пытаются ответить те, для кого иное предание кроме предания РПЦЗ поставлено второстепенным, а приверженность к решениям РПЦЗ – единственный и абсолютный критерий современной церковности… Для тех же, для кого любая церковно-историческая традиция, будь то традиция РПЦЗ или традиция дореволюционной Российской Поместной Православной Церкви, ценна только в меру ее соответствия Преданию Церкви, для тех, кто понимает и принимает высказанную св. Киприаном Карфагенским мысль, что «обычай без истины – лишь старое заблуждение», нужен иной критерий, нежели простое соответствие «зарубежности», который стал в руках недобросовестных клириков инструментом для манипуляции сознанием церковного народа. Это должен быть критерий из самого Предания Церкви выраженного, прежде всего, в догматах и канонах Вселенской Церкви, а не просто в постановлениях Синода исторической РПЦЗ, указах ее Первоиерархов, заявлениях ее архиереев, мнениях ее богословов, в ее богослужебных традициях и т.п. – все перечисленное само прежде нуждается в проверке Преданием Церкви…Вторая причина, по которой неуместно спрашивать: “Что есть историческое предание РПЦЗ?”-заключается в том, что в 2007 году, как хорошо известно, РПЦЗ претерпела катастрофическое крушение, и большинство ее членов пало в бездну ереси. Невозможно, чтобы падение такого масштаба произошло внезапно: этому должны были предшествовать многочисленные малые падения, которые готовили великое. Поэтому приходится признать, что многое из недавнего “предания” РПЦЗ – в особенности некоторые решения ее Соборов и иерархов – были неправильны и противоречили Священному Преданию. Таким образом, более уместен вопрос: “Что было неправильно? Каковы тенденции и решения, которые привели РПЦЗ к отпадению от истины…»
Начнём с того, что наша Церковь состоит, с одной стороны, из потомков катакомбных исповедников и тех, кто принял их путь как единственно верный православный путь для Церкви в России, и с другой стороны, из отделившихся от РПЦЗ после соединения с МП. Ни для тех, ни для других  традиции и предания исторической РПЦЗ никак не могут быть просто одним из многих различных, но равноценных преданий и путей разных поместных Православных Церквей, которые мы вольны принимать или отвергать по выбору. Мы не можем, мы не смеем забывать, что историческая РПЦЗ — наше прошлое, наша история, что она является той церковной структурой, от которой мы ведём нашу преемственность. Каноническая церковная власть была восстановлена в Русской Церкви архиереями РПЦЗ. Это наша связь с дореволюционной Российской Церковью, и через неё, с Вселенским Православием, вплоть до Церкви апостольских времён, основанной Самим Спасителем. На этом основании, на этом выражении православного вероисповедания, на этих конкретных традициях и преданиях и в этом церковном духе мы выстроили нашу церковную жизнь в России и за рубежом, и мы не можем это строительство продолжать или развивать без бережного отношения к нашему прошлому, без того, чтобы постоянно сверять наши поступки и решения с поступками и решениями наших предшественников. Этим мы исповедуем своё единство с Церковью Новомучеников, с той Церковью, которая отказалась от всякого компромисса с безбожной властью, с сатаной. Этот путь и именно этот, даёт нам надежду устоять в наше время апостасии. Безусловно, обращение к опыту и преданиям иных православных церквей бывает нужным и полезным и может служить коррективом в недоуменных или сложных вопросах. Но предание и традиции исторической РПЦЗ никак не могут быть для нас просто одним из многих возможных выборов. Если мы считаем себя Русской Православной Церковью, мы живём, развиваемся, воспитываемся духовно в рамках определённой церковной традиции, с конкретным преданием. Это не вопрос вкуса или выбора.
 Бережное отношение к нашему церковному преданию никак не значит, что мы чрезмерно идеализируем или безоговорочно принимаем все решения и деяния РПЦЗ или даже дореволюционной русской Церкви. Всем нам известны печальные страницы из истории Русской Церкви: раскол и гонения на старообрядцев, неканоничность синодального управления, устроенного Имп. Петром I-м и т.п. Безусловно, и в РПЦЗ совершались ошибки и принимались неудачные и ошибочные решения. Всем нам известно, что с течением времени в РПЦЗ вошли новые люди, не понявшие и не принявшие то предание и тот дух, которые нам так дороги. Известно, что именно это и привело к падению РПЦЗ. Но разбирая наше прошлое мы должны не столько задаваться вопросом «Что было неправильно? Каковы были тенденции и решения, которые привели РПЦЗ к отпадению от истины?» (как предлагают авторы «Ответа»), сколько мы должны спрашивать: «А что было правильно? От чего мы отступили, в чём мы не вняли голосу наших предков, какие тенденции и решения отделяют нас от подлинного духа РПЦЗ?»
 «Ответ» нас призывает проверять «постановления Синода исторической РПЦЗ, указы её первоиерархов, заявления её архиереев, мнения её богословов, … её богослужебную традицию» «преданием Церкви», «…её догматами, преданием, канонами и соборными решениями, которые принимались как обязательные правила всей полнотой… Церкви на протяжении её истории». Но кто из нас дерзнёт взять на себя ответственность за такую «проверку»? Кто из нас имеет должное богословское образование: догматическое, церковно-каноническое, историческое и литургическое, чтобы вынести суд о деяниях и историческом пути РПЦЗ? И кто из нас обладает тем духовным опытом и духовной мудростью, которые позволят беспристрастно вынести справедливый суд? Не подобает ли нам, вместо суда и «проверки», смиренно преклониться перед подвигами наших предшественников, благоговейно и с благодарностью чтить их память и, по словам свят. Филарета, «держать, что имеем», а суд предоставить Господу?

                 Вопрос о благодати в Московской Патриархии

        Автор или авторы «Ответа» свой документ составили, исходя из того, что все вопросы и недоумения Омско-Сибирского духовенства сводятся к несогласию с позицией нашей Церкви по отношению к МП, что им непременно нужно признание благодатности тайнств МП. Действительно, Омское духовенство несколько раз касалось этого вопроса, и в их переписке встречались неудачные высказывания и ошибочные мнения по этому поводу. Часто о наличии благодати пытаются судить исключительно по личному церковному или духовному опыту, и память о собственных эмоциональных переживаниях или о моментах духовного пробуждения во время пребывания в МП приводится как неопровержимое свидетельство о полноценности церковной жизни в МП и о наличии благодати в её таинствах и священнодействиях. Такие свидетельства скорее говорят о неверной трактовке сути благодати в строго богословском понимании этого слова, о недостатке богословского образования и церковного сознания, чем о закоренелости в ереси или злонамеренном искажении учения Церкви.  Лучший ответ на такие высказывания – терпеливо пояснять, учить и просвещать. Но в «Ответе» мы видим иное. Больше, чем сам смысл заявления, смущает его тон – резкий, непримиримый, может быть, даже дерзкий: «…сергиане «отступники от веры» и потому безблагодатны», «…как Патриарх Тихон назвал «живую церковь» «учреждением антихриста» и объявил живоцерковников «лишенными благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой, так и МП были применимы эти определения…», «…В 1943 году Сталин заключил пакт с мит. Сергием…многие…считают эту дату окончательным отпадением МП от благодати…», «Мы отвергаем богохульную идею о том, что «церковь», заключившая соглашение с сатаной, может иметь благодать Святого Духа.» Эти резкие оценки никак не соответствуют тщательно продуманным и осторожным выражениям, использованным в другом документе РИПЦ – «Определении Освященного Собора о вероисповедных и экклезиологических основаниях Русской Истинно-Православной Церкви». В этом нашем  соборно принятом вероиповедническом документе достаточно категорично сказано о сергианстве, экуменизме и МП: «…Исповедуя, что Церковь спасает человека, а не человек спасает Церковь, мы отвергаем исповедуемое МП сергианство… как особую форму апостасии и экклезиологической ереси…, сергианство — это внутренняя готовность православного христианина на компромисс с богоборчеством, … на компромисс с ложью, с любым злом… Мы единодушны со Св. Новомучениками и Исповедниками Российскими и Отцами-Исповедниками Катакомбными, а также с выдающимися святителями и пастырями Зарубежной Церкви в том, что сергианство—это ересь, а рожденная от него МП—«новообновленческий раскол»… Участие МП в экуменическом движении является… соборно утвержденным в 1961 года на архиерейском соборе МП курсом церкви. Вступив во «Всемирный совет церквей», МП определила себя.. как еретическое сообщество, подпавшее под анафему Св. Пат. Тихона и Всероссийского Собора на коммунистов и всех их сотрудников и под анафему Собора РПЦЗ…Под соборную анафему на ересь экуменизма с 1983 года подпадают и все иерархи и клирики официальных Поместных Церквей, исповедующие евхаристическое единство, но при этом соучаствующие во всеереси экуменизма, принятии нового стиля, модернизма, в построении нового мирового порядка. А посему ни с кем из них РИПЦ не может иметь евхаристического общения и единства, и, следуя святоотеческому учению, определяет, что официальное мировое православие отпало от Церкви Христовой, и его таинства недейственны ко спасению. Этим мы исповедуем свидетельство церковного предания о том, что благодать Св. Духа спасительно действует только в Истинной Церкви Христовой… МП, как учили Св. Новомученики  Российские, не является Истинной Церковью Христовой, и ее таинства не могут быть действенными ко спасению.» И вместо того, чтобы указывать даты окончательного отпадения от благодати, наше соборно принятое вероисповедание в совсем ином духе завершает объяснение нашей позиции смиренным признанием и словами надежды: «…Однако этим мы не восхищаем Суды Божии и не заявляем дерзновенно, что Господь не в силах обратить к покаянию и спасению искреннюю душу христианскую, пребывающую в официальной церкви, а утверждаем, что спасение возможно только вхождением в Церковь Христову…» Нашу паству волнует именно возможность отступления от этого духа, исполненного смирения и кротости, который чувствуется в соборном определении нашего вероисповедания, и отказ от «царского», срединного пути церковного служения, о котором тоже сказано в вероиповедническом документе 2008 года: «…Мы отвергаем как крайне-левые, так и крайне-правые отклонения от Православия—сектанство, лже-православие и ложную мистику, фанатизм, политиканство и партийность, недоверие и вражду—эти нехристианские качества, столь рапространенные в современной церковной среде. Все они вызваны, по слову Апостола, бушующей в страстях «ревностью не по разуму», но ложно выдаются за «исповедничество» и «ревность о чистоте православия…»
Всем нам известны многие категоричные, крайне резкие высказывания как Новомучеников так и Зарубежных отцов, в том числе и первоиерархов, о еретической сути МП, о её безблагодатности. Никто от них не отказывается, они запечатлены мученической кровью. Но всем нам также известно, что РПЦЗ крайне редко использовала эти определения и суждения в официальных посланиях и обращениях или в полемике с представителями других юрисдикций, предпочитая говорить о границах Церкви, отстаивать святоотеческое учение о ересях и расколах, опираясь больше на исповедание неповрежденного Православия, чем на осуждение компромиссов и уступок. Вспомним «Скорбные послания» свят. Филарета или его переписку с Предстоятелем Американской Православной Церкви. Как вежливо, при всей искренности, выражался вл. Филарет, с какой кротостью и смирением он отстаивал Истину и указывал на неправоту пути мирового официального Православия. Вместо того, чтобы безоговорочно объявлять об окончательном отпадении от Церкви кого-либо, не  более уместно ли нам внять предосторежениям близкого друга свят. Филарета, мудрейшего Архиеп. Нафанаила (Львова): «…Резкость осуждения отделившихся от нас группировок, объявление о том, что их благодать—не благодать, что их таинства—не таинства, а «пища демонов», никогда не были полезны, раздувая враждебность, и становясь часто препятствием при попытках той или иной группировки или части группировки вернуться на правый путь. Господь не дал нам конкретных данных, чтобы судить: совершилось ли то или иное таинство или не совершилось. Одно мы знаем, веруем и исповедуем, что в нашей непорочной, святой и правой Церкви и во всех Церквях, имеющих с Ней общение, Таинства благодатию Божией воистину совершаются, и причащаясь, мы воистину причащаемся Тела и Крови Христовых. Относительно же отделившихся от нас мы не знаем и не можем знать, совершаются у них Святые Таинства или не совершаются… Относительно же позиций отколовшихся группировок мы судить можем. Господь нам дал для этого разум и совесть, и мы знаем, что их позиции неверны, неправы. Будем же держаться того, что открыл нам Господь, и не будем пытаться проникнуть в тайны, которые от нас сокрыты. Нас должна очень пугать возможность ошибиться и впасть в страшное кощунство, возможность назвать «пищей демонов» подлинные Тело и Кровь Христовы…» В похожем духе выразился и Ново-Священномученик Мит. Кирилл Казанский, предостерегая против возможно преждевременного осуждения сергиан: «Предъявляя к ним (сергианам) укоризну в непротивлении и, следовательно, в принадлежности к ереси, мы рискуем лишить их психологической возможности воссоединения с нами и навсегда потерять их для Православия. Ведь сознаться в принадлежности к ереси много труднее, чем признать неправильность своих восприятий от внешнего устроения церковной жизни…»
Посколько мне известно, омские клирики и сочувстующие им не отрицают соборно принятое исповедание веры РИПЦ. Не достаточно ли этого признания с их стороны для начала примирения с ними, для попытки восстановить церковное единство? Если же наш Синод действительно считает необходимым принятие более чёткого вероисповеднического документа, который выражал бы более определенный и категоричный подход к МП и включал гласное признание безблагодатности и окончательного отпадения МП, то это надо сделать церковным путём, а не просто административным. Следует сперва тщательно подготовить к этому духовенство и паству, объяснить необходимость такого шага, разъяснить всем подлинное Православное богословское учение о благодати, о путях домостроительства Божиего по отношению ненаходящихся в спасительной ограде Церкви, и соборно принять новый документ. Иной путь неизбежно вызовет смущение и разделение.

                 Борьба внутри РПЦЗ

       Больше всего в «Ответе» меня смутил пересказ о «борьбе» за Истинное Православие внутри РПЦЗ, во главе которой стоял свят. Филарет, а его больше всего поддерживал бостонский Преображенский м-рь и его последователи. Я не знаю, какими источниками пользовались авторы «Ответа», но на мой взгляд, всё представлено весьма предвзято и однобоко. Действительно, на Всезарубежном Соборе 1974 года бурно обсуждалось отношение РПЦЗ к МП и к мировому Православию, и возникший конфликт можно считать началом разделения в РПЦЗ, что в конечном итоге привело часть РПЦЗ к соединению с МП. На мой взгляд, более важную роль в формировании этого разделения сыграло диссидентское движение в СССР, которому Запад предавал большое значение. Высказывания таких авторитетных личностей как А.И. Солженицын, о полном уничтожении или исчезновении Катакомбной Церкви, сыграли более существенную негативную роль, чем личность или взгляды Архиеп. Антония (Бартошевича) Женевского. В РПЦЗ стали прислушиваться к мнению невоцерковленных диссидентов, не знавших историю Русской Церкви, не знакомых с православной экклезиологией, и к духовенству, увлеченному диссидентами, нежели чем к голосу свят. Филарета и его единомышленникам. Стало ослабевать и угасать церковное сознание паствы РПЦЗ, внешние изменения в СССР воспринимались как признаки подлинного духовного пробуждения. «Бостонцы» и Парижская миссия РПЦЗ действительно протестовали против случаев сослужений с экуменистами и новостильниками, против новшеств и проявлений модернизма в РПЦЗ, но, как выяснилось впоследствии, многие случаи комментировались с сильным преувеличением, потому что «Бостонцы» и Парижская миссия в этой критике одновременно преследовали свои собственные, отнюдь не православные и не духовные цели. Под видом исповедничества они старались избежать следствия и церковного суда, а под видом подвижничества и проповеди особого духовного пути для избранных распространяли сектанскую идеологию и скрывали грехопадения и разврат своего вождя. Я лично знаю многих представителей бостонской группы и Парижской франкоязычной миссии, и я имела возможность в своё время познакомиться с очень многими документами, касающимися этой печальной главы истории РПЦЗ. И для меня категорически неприемлемо восхваление этого движения как некоего исповедничества, как подлинной защиты Истинного Православия. Не вдаваясь в подробности, можно судить о бостонских и парижских ревнителей по-евангельски, т.е. по плодам. После ухода из РПЦЗ Бостонский монастырь еще несколько раз убегал от следствия и суда, обвиняя своё церковноначалие в ереси, каждый раз теряя последователей. Впоследствии сам монастырь раскололся, на почве в очередной раз возникших обвинений в моральных извращениях и в связи с принятием руководством монастыря имябожнического учения. Парижская миссия тоже почти полностью распалась из-за аморального поведения первоиерарха. Недавно опубликованные воспоминания одного члена миссии открывают совсем другую сторону его духовного руководства и духовного опыта и приводят к серьёзным сомнениям в добросовестности архимандрита Амвросия (Фронтиер). Можно благодарить Бога, что эти люди ушли из РПЦЗ до открытия приходов в России, что РПЦЗ никак не способствовала распространению их ложной духовности в России. При этом я никак не сомневаюсь в искренности намерений о. Виктора Мелехова, и в том, что он в 1987 году поверил «бостонцам» и последовал их примеру, оставив РПЦЗ по вероисповедническим убеждениям, но считать это исповедничеством, достойным похвалы, никак не могу. Я помню, что несмотря на прещения и лишения сана бостонских и парижских клириков в РПЦЗ, покаявшихся и желающих вернуться принимали в сущем сане, считая это возможным в связи с тем, что прещения были возложены на отошедших клириков задолго после их ухода из РПЦЗ. Так же поступил мит. Виталий в 2001 году.
Далее в «Ответе» речь идёт об отставке еп. Григория (Граббе) с Вашингтонской кафедры и с поста секретаря Синода, и есть намёк на то, что мит. Виталий это сделал под давлением «промосковской» части епископата РПЦЗ. Совершенно не упоминается, что эта отставка была главным образом связана с упорной защитой вл. Григорием своего сына, Архим. Антония, многолетнего начальника духовной миссии РПЦЗ в Иерусалиме. О. Антоний обвинялся в расточении средств миссии, в присвоении имущества миссии, в аморальных связях и во многом другом. Вл. Григорий много лет, пользуясь полным доверием свят. Филарета, всячески выгораживал и защищал о. Антония, препятствуя следствию и постоянно оспаривая все поступки и решения коммиссии. Это дело сильно подорвало авторитет вл. Григория, и несмотря на несправедливость отставки, вл. Григорий во многом сам дал повод. В результате отставки, дела Синодальной канцелярии действительно расстроились, и Синод РПЦЗ лишился опытного специалиста по церковному праву, но не нужно представлять это дело лишь как результат «козней промосковской партии». Прокомментировав отставку вл. Григория, «Ответ» продолжает неуважительно и несправедливо говорить о мит. Виталии, обвиняя его в продвижении «промосковской партии» и в колебании между строгостью и попустительством по отношению к мировому Православию и к МП. Такие «колебания» имели место, но они скорее были результатом небросовестного использования старости и болезней пожилого Митрополита его окружением, чем колебанием в вере и убеждениях. Как ни печальны были некоторые моменты первоиераршества Мит. Виталия, при нём было и много строго православного, много светлого и радостного: прославление преп. Оптинских Старцев и свят. Иоанна Шанхайского, открытие его нетленных мощей, открытие приходов в России, мужественное противостояние МП на Св. Земле, открытие новых духовных миссий и монастырей и многое другое. Если выборочно представлять историю РПЦЗ как цепь практически неизбежных падений, мы действительно ставим под вопрос полноценность, каноничность и даже православие нашей собственной Церкви, так как именно при Мит. Виталии РПЦЗ стала открыто действовать в России и обустраивать церковнную жизнь на (если согласиться с подходом «Ответа») ущербной и не полностью Православной основе. Недостойно с нашей стороны бросать малейшую тень на старца-Митрополита, столько сделавшего для возрождения Истинного Православия в России, и для сохранения духовного наследия РПЦЗ.
О Киприанизме

       «Ответ» в очередной раз возвращается к теме «киприанизма», о котором я писала в других статьях и заметках. Мне непонятно постоянное возвращение к этому вопросу и обвинение омских клириков и сочувствующих в ереси. Насколько мне известно, никто из них не исповедует киприанизм, все они пришли к заключению, что это учение—неправильное и пагубное, и если не все, то большинство признали, что экклезиология исторической РПЦЗ не было киприанистской и что вступление в общение с Синодом Противостоящих в 1994 году было ошибкой. Выражались просьбы о дальнейшем, более глубоком богословском изучении этого вопроса, и так как некоторых смущает провозглашение это учение ересью, просили отложить окончательное решение по этому вопросу до Собора.

       В заключении «Ответа» от имени наших Архиереев сказано, что они «изменят своему призванию и апостольской благодати, если громогласно, во всеуслышание не осудят всё, что угрожает вере паствы.» Я дерзну прибавить, что они призваны не только осуждать, но и созидать, просвещать, и окормлять. Покорнейше прошу обратить внимание на указанные мной смущающие места в «Ответе» Синода, исправить их и удалить смущение и разделение среди нашей паствы.

мон. Евфросиния (Молчанова), благочинная Леснинского м-ря
Провемон, июнь 2016г.

Der Beitrag О Новом документе Синода РИПЦ: „Ответ омским клирикам“ erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Иеромонах Назарий (в миру Нестор Конюхов) родился в 1888 году в селе Луговка Богодуховского уезда Харьковской губернии (ныне Сумской области), в крестьянской семье. Отца его звали Стефаном, мать Меланьей, а деда по отцу – Ефимом.

С дедушкой Ефимом был такой случай. Он поехал в Писаревку к мастеру за киотом для иконы Спасителя. Получив от мастера киот с иконой, он зашёл с друзьями в шинок. Там они выпили водки, и оказалось, что не хватает денег, чтобы за неё расплатиться. Дедушка не раздумывая дал в залог за водку икону. Тут же его начало бить: он потерял сознание, изо рта пошла пена – напало беснование. Друзья его испугались, на руках снесли его в повозку и отвезли в село. Сын Стефан перепугался, тут же пошёл в Писаревку, заплатил за водку и забрал икону. Дедушка сразу пришёл в себя, упал перед большой иконой Пресвятыя Троицы и стал просить прощения у Господа за такой великий грех. Он так сильно плакал, что, по словам Батюшки о. Назария, возле него была лужа слез. Три дня он плакал, не поднимался. Он потом говорил: „Я встаю, поворачиваюсь, хочу идти, а бесы кричат: Наш! Наш!“ Так они не давали ему три дня отойти от иконы. Без сна, без еды стоял и плакал. Когда пришёл в себя, у него появилась мысль оставить мирскую жизнь, все дела, пойти в Киев, поклониться святым местам и поступить в какой-нибудь монастырь. Так он провёл целый год – желая и не решаясь уйти в Киев.

В то время был в Киеве прозорливый старец, отец Иона, строитель Свято-Троицкого монастыря на Зверинице (впоследствии схиархимандрит Петр, скончался 9 января 1909 года 107 лет от роду). Когда Ефим наконец собрался и прибыл в Киев, ему показали, как пройти к затворнику Ионе, и подсказали, как к нему обратиться. Ефим так и сделал – подходит к его двери и говорит: „Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!“ А затворник отвечает: „Аминь, чадо Евфимие, заходи!“ И говорит: „Я тебя уже целый год ожидаю. Заходи и расскажи, что с тобой было.“ Дедушка всё и рассказал, а когда закончил, попросил: „Батюшка, благословите остаться в обители, чтоб спасти свою душу.“ Но отец Иона не согласился: „Нет тебе благословения идти в монастырь. Поезжай домой, наставь на путь спасения всю свою семью. И чтоб в вашей семье не было никогда ничего спиртного!“ Дедушка вернулся, стал вести благочестивую жизнь и наставлял на верный путь своих детей и внуков. Бывало, когда проходит по селу, слышит вслед: „Святой, святой идёт!“

Ещё Батюшка рассказывал, что в их семье было множество икон и святынь. Ещё до его рождения дом сгорел, святыни вынести не успели, и все видели, как к небу от горящего дома поднялся радужный столп, играющий всеми красками. Горело всё село, но нигде ничего подобного не было, и все решили, что это благодать от горящих святынь поднялась к небу в этом сияющем столпе. Вот в такой семье родился будущий иеромонах отец Назарий.

Батюшка рассказывал, что он родился мертвым, и мать слезно молилась, просила, чтобы ожил, и обещала отдать ребёнка на службу Богу. В раннем детстве у него было видение или сон: ему показали людей ранних веков христианства, которые были степенны и благочестивы, потом людей средних веков, уже более оживлённых, а затем людей последних веков – они страшно кричали, суетились и куда-то бежали, как сумасшедшие. Батюшка говорил, что это были движущиеся картины на стене, вроде кино. Он испугался и стал звать маму. Она прибежала и успокоила его.

Ещё Батюшка рассказывал такой случай, который произошёл, когда ему было лет десять-двенадцать. За огородом у них была речка. И вот пошёл он на речку удить рыбу.

Сижу, – говорит, – с удочкой, и вдруг из воды поднялся дракон. Страшный! Вода так и течёт с него! Я испугался, бросил удочку, прибежал домой, кричу: „Ой, мама, мама! Страшный мне зверь показался!“ Мама успокаивает: „Ничего, деточка, ничего, это бес страшный. Откуда зверь в малой речке?“ Потом взрослые пошли к реке посмотреть – удочка лежит на земле и нигде ничего нет.

Когда Нестор стал подрастать, стала его увлекать улица – гулянки. Сначала он чувствовал себя на них, как чужой, не танцевал, не пел, а потом ему стало интересно. Раз-два сходил, и после третьего уже стало тянуть на гулянку: кто-то на гармошке играет, а девушки и парни поют и пляшут. Вот как-то под Успение Божией Матери (а это был у них храмовый праздник) поехал он с братом на озеро ловить рыбу. Рыбачили они сетью и задержались на озере. Едут обратно, а Нестор думает: „Что ж это мы задержались? Улица-то, поди, уже разошлась“ (то есть молодёжь с гулянки разошлась по домам). И вот, в ответ на эти думы, случилось небесное видение. Батюшка рассказывал:

Брат правил лошадью, а я сидел спиной к лошади, прислонившись к задку телеги и горевал, что улица уже разошлась. И вдруг слышу над собой голос: „Куда ты, беззакониче, направляешь стопы своя – на беззаконный путь? Вспомни, что сегодня сама Царица Небесе и земли восходит от земли на Небо!“ И мне так страшно-страшно стало. „Вспомни, Кому ты с детства обещал служить!“ И прямо перед моими глазами на тёмном небе стали писаться огненными письменами мои грехи:“Уличные забавы… смехотворство… песни…“ Я так испугался, что у меня волосы дыбом встали, шапка поднялась. А потом я ощутил в устах моих сладость, как бы сладкое что-то вложили мне в рот. Я сразу стал просить брата: „Быстрей! Быстрей погоняй!“ Приехали в село и как раз пробило двенадцать часов ночи. Я побежал к отцу и стал его тормошить: „Папа, папаша, быстрей пошли в церковь!“ Отец говорит: „Да ещё рано!“ Но я упрашивал его. Упросил, пошли. А сторож церковь не хотел открывать… С тех пор я больше на улицу не стал ходить, стал больше молиться Богу, и только одно у меня желание было – поскорей уйти в монастырь.“

это время жил в Суздале, в Спасо-Ефимовском монастыре, старец Стефан. В этот монастырь он был сослан из Харьковский губернии, как в заключение, по клеветническому навету. Харьковский архиепископ Арсений не разобрался в клевете, подробно не испытал его дело. А дело было такое. Старец Стефан подвизался на Афоне и был послан оттуда в город Богодухов Харьковской губернии устроить там женскую обитель. Настоятельницей обители была выкрещенная немка. Подкупили одну гулящую, она привела в обитель дитя и объявила, что отец ребёнка старец Стефан. Он не оправдывался, а сказал: „Согрешил, простите!“ Был суд, и отца Стефана сослали в Суздаль, в Спасо-Ефимовский монастырь. Везли его в открытом вагоне, и одна благочестивая женщина увидела над его головой сияние и сказала: „Кого же они осудили?“ В монастыре он жил в одной келье с осуждённым священником, и они всё время только молились – так и докладывали о них в Синод. В эти времена посетил Суздаль Царь-мученик Николай II, но до кельи старца его не допустили, приписав о. Стефану какую-то ересь. Старец говорил потом: „Жаль, что Государь не зашёл ко мне.“ За такое великое терпение Господь наградил старца даром прозорливости, и он мог что-то важное сказать Государю.

К старцу Стефану ездило много людей. Поехал к нему за советом и отец Батюшки, Стефан Ефимович. Когда он беседовал со старцем, тот трижды его спросил: „А кто у тебя средний сын?“ (У Батюшки было два брата, один старше его, другой моложе). Отец молчал, не зная, что ответить. И тогда старец говорит: „А, это монах Нестор! Но он должен сначала послужить Царю земному, а потом Небесному.“

Нестору шёл уже восемнадцатый год, и он стал просить у отца и матери благословения уйти в монастырь. Но Господь судил ему сначала попасть в Суздаль. Он шёл по дорожке в Спасо-Ефимовском монастыре и мечтал: „Вот бы спросить у старца благословения поступить в монастырь!“ В это время наперез ему по другой дорожке шёл старец. „Поравнялся со мной, – рассказывал Батюшка, – и трижды сказал: Бог благословит!   Бог благословит! Бог благословит!“ Когда после этой встречи Батюшка вошёл в приёмную отца Стефана, он увидел там встретившегося ему на дорожке старца и спросил у бывших с ним: „Кто это?“ А ему говорят: „Это старец Стефан.“ „Теперь уже я ничего не буду спрашивать, он меня уже благословил,“- подумал Батюшка. К старцу приступали с вопросами, житейскими и духовными, как это бывает при старческих беседах, а Батюшка ничего не спрашивал – он уже получил благословение.

И вот уже такое у меня было стремление послужить Господу, – вспоминал Батюшка, – что больше я ждать не мог. Стал просить родителей отпустить меня в монастырь. Встали отец и мать ночью, помолились слезно, благословили меня, и пошёл я. Вышел в три часа, среди ночи, не мог больше ждать. Младший брат проводил до околицы. Только вышел я за село, как стало солнышко подниматься.

Через некоторое настиг Нестор двух старушек и старика. «Куда идёте?» – «На Киев» – «Ну, и я с вами».  Двенадцать дней шли они до Киева, ночуя в сёлах.

По дороге было ему испытание или искушение. На подходах к Киеву, у Дарницы, как я себе представляю по его описанию, им встретилась часовня. О. Назарий рассказывал:

Зашли мы в ту часовню, там два монаха записывают имена о здравии и о упокоении, кто хочет поминать своих родственников. Ну, эти старушки подошли, записали, подошёл и я. Записал, а монахи говорят: «Давай три рубля!» Я испугался, говорю: «Простите меня, братцы, у меня нету денег!» Они как озлобились на меня, как стали кричать, сумку мою выхватили. Попутчики мои испугались, выбежали из часовни. Я расплакался. Ну, сельский парень, испугался – монахи напали на меня! Говорю им: «Ну, напишите меньше имён!» Я уже потом понял, что это было мне вражье искушение. Хотел враг меня настроить против монашества, чтобы стремление к монастырю во мне угасить. Один другому кричит: «Бей его, босоту!» Бросили мою сумку. Я сумку схватил, вышел из часовни, догнал своих попутчиков, и пошли мы дальше.

Пришли мы в Киево-Печерскую Лавру, и тут я уже с осторожностью стал ко всем подходить. Людей везде много, и тоже записывают на поминание. Подхожу я и сразу спрашиваю: «Батюшка, а как вы записываете, сколько денег надо?» А писчик-монах говорит: «Детка, у нас тут тысячи народа, у кого, может, копеечки нету – кто сколько может, столько даёт. У нас общая молитва за всех идёт. Кто хочет, записывает». Тут уже я ободрился.

Нестору не понравилось в Киево-Печерской Лавре: много народу, шумно. Не по душе ему была эта суматоха, а хотелось попасть в какую-нибудь пустынную обитель. Нашёл он себе товарища в Лавре, пришли они с ним в гостиницу и устроились ночевать. В спальне были двух- или трёхъярусные койки. Лежат они друг против друга и беседуют. И тут Батюшка видит, что между койками идёт какая-то женщина в чёрном. Когда она поравнялась с их койками, Батюшка почему-то сразу сел на постели: заметил, что она хочет ему что-то сказать. Она повернулась к нему и в самом деле говорит: «Чадо! Ты желаешь поступить в пустынную обитель. Завтра отстоишь божественную службу, я к тебе подойду и направлю, куда надо». Выслушал он это, посмотрел на товарища, а тот будто не замечает – никакого внимания на неё не обратил и продолжает прерванный разговор.

Утром отстояли они службу, а после литургии вышли из собора во двор Лавры, и тут опять подходит к Батюшке эта женщина в монашеском одеянии, благообразного вида, и говорит: «Пойдём, я тебе укажу, куда тебе надо идти». Вывела она их за город, указала дорогу, сказала, через какие сёла надо пройти, и говорит:

Через двенадцать вёрст будут монастырские ворота. Войдёшь в них и пойдёшь к обители. Навстречу тебе будет идти старец с посохом в руке – это игумен. Подойди к нему, сделай земной поклон и скажи: «Отче! Благослови и прими меня в свою обитель!» Ты там нужен, и тебя возьмут.

После этих слов Батюшка спросил женщину, кто она и откуда: «Скажите, ради Христа, как Ваше святое имя и откуда Вы?» – «Имя моё Пелагия, я из обители на Востоке». Батюшка поблагодарил женщину и хотел что-то ещё спросить, но она исчезла, и он не понял, куда она пошла. Ему показалось странным, что товарищ его и на этот раз как будто ничего не замечал, будто даже и не видел и не слышал ничего.

Прошли Нестор с товарищем около двенадцати вёрст и пришли к обители, которая называлась «Церковщина», скит «Церковщина». В обители недавно построили храм во имя Рождества Пресвятыя Богородицы и шли внутренние работы – надо было делать иконостас. А Батюшка был столяр, плотник. Когда они вошли в ворота, товарищ его, Иван, сразу отделился и пошёл к строителям, а Батюшка пошёл по дорожке. Там он увидел старца с посохом, подошёл к нему, поклонился в ноги, как ему велела преп. Пелагия, и говорит: «Батюшка, благословите меня и примите в вашу обитель!» – «А какое у тебя ремесло?» – спрашивает тот. – «Я столяр-плотник». – «Нам таких и надо, – отвечал игумен , – отдохни с дороги, а завтра выходи на послушание».

Батюшка пошёл в гостиницу, где его накормили и дали келлию для отдыха, и со следующего дня он стал работать на отделке иконостаса.

Послушание в этой обители Батюшка нёс до военного призыва. Когда ему исполнилось двадцать лет, его вызвали в родной уезд, а оттуда направили на военную службу. Служил он в Москве, в гренадерском полку. Прослужил он два года, и началась Первая мировая война. Батюшке пришлось воевать на фронте. Когда войскам зачитывали Манифест об отречении Царя Николая II от престола, Батюшка увидел, как затмилось солнце, и подумал: «Всё, пропала Россия!»

Армию вскоре распустили, Нестор ненадолго заехал к родным, а потом вернулся в свою обитель. Там, в «Церковщине», он принял рясофор, а потом и монашество с именем Назария. Его рукоположили в иеродиакона, а затем в иеромонаха. В иеромонаха его рукополагал будущий новосвященномученик Сергий, епископ Нарвский и Ладожский (Дружинин).

В монастыре было двести человек братии. На храмовый праздник Рождества Пресвятыя Богородицы из окрестных сел и городов приходило множество народа. Батюшка рассказывал об одном чуде, которое произошло в монастыре:

Однажды на храмовый праздник пришло много народу, и повар, зная, что каши немного и на всех не хватит, очень беспокоился. Но раздавая кашу, он вдруг заметил, что каша в котле растёт, как на дрожжах: «Я набираю, а она растёт, как тесто!» Так и накормили всех паломников.

Другое чудо было такое. Монастырь посылал в Москву овощи со своих огородов. Однажды под Успение Божией Матери на железнодорожной станции приготовили пустой вагон для помидоров. Настоятель не хотел платить за простой вагона и отправил братию на станцию с возами помидоров. В монастыре шла всенощная, а часть братии грузила в вагон помидоры. Когда этот вагон пришёл в Москву и его открыли, в нём оказалась одна гниль. Пришлось платить и неустойку, и деньги за очистку вагона. Но кроме этого монастырь понёс и другие убытки – в обители начался падёж скота: погибли кони, а за ними и волы. Вот тогда настоятель опомнился и устроил благодарственный молебен Божией Матери – благодарили за то, что Владычица наказала только падежом скота, а сама братия не пострадала.

Когда большевики стали уничтожать храмы и монастыри, братия задумали устроить в обители сельскохозяйственную артель, в надежде сохранить её от уничтожения. Настоятель собрал всех, чтобы решить вопрос об этой уступке властям – о регистрации артели, но Батюшка запротестовал. Он встал и сказал: «Этого допустить нельзя!» Настоятель подошёл к нему, взял за плечи, повёл к дверям и сказал: «Иди и не смущай братию». Батюшке стало обидно, он повернулся к ним и говорит: «Вы меня сейчас гоните, а придёт время, когда и вас выгонят». И пошёл он прочь из монастыря. Сначала отправился к знакомым в Киеве, а потом вернулся на родину, в Харьковскую губернию.

Когда митрополит Сергий выступил со своей Декларацией 1927 года, народ стал разделять священников на „писаных“ и „неписаных“, то есть подписавших и не подписавших Декларацию Сергия. Кто-то оклеветал о. Назария, объявив его „писаным“ – приехал в батюшкины края и объявил: „Отец Назарий подписал сергиевскую Декларацию и отрекся от Бога!“ Слух этот прошёл, когда Батюшка ещё был в обители, а когда приехал в село, на него стали коситься, поверив обвинению.

з-за этого обвинения произошёл такой случай. В одном селе верующие собрались, чтобы отметить какой-то церковный праздник. Среди собравшихся был Батюшка и один известный в этих краях блаженный Василий Краснокутский (из города Красный Кут). Когда Батюшка пришёл в этот дом, блаженный стал ходить по комнатам, заглядывая во все углы и приговаривая: „Куда он делся? Ищите, ищите! Идите туда! Идите сюда!“ Батюшка подумал: „Это так меня, наверное, в монастыре ищут“. За обедом блаженный Василий взял большую луковицу, обмакнул её в солонку и дал Батюшке: „На, ешь!“ Батюшка повиновался, хотя луковица была горькая и солёная. „Ну, съел, – вспоминал, – куда же мне деваться? Надо было есть!“ Потом, когда пили чай, этот блаженный взял свой стакан с чаем и стал бросать в него один за другим кусочки сахара из сахарницы – столько, что чай переливался через край. Протянул стакан Батюшке – „Пей!“ Батюшка выпил. Он рассудил это как пророчество: земная жизнь его будет очень горька, зато ожидает сладость в будущей жизни.

Приходившие в этот дом поначалу испытывали сомнения на Батюшкин счёт и не хотели подходить к нему под благословение, но блаженный Василий восстановил справедливость. Он говорил, указывая на Батюшку: „Сначала к священнику за благословением, потом ко мне!“

Пожив некоторое время у родственников, Батюшка поехал в монастырь за своими вещами и книгами, которые оставались в обители. Там братия рассказали ему, что искали его по всем монастырям. Батюшка взял свои книги и уехал к родственникам в Винницкую область.

Там, в Винницкой области, во время празднования Пасхи, на собравшихся христиан была организована облава чекистов. Батюшку арестовали и возбудили против него дело. Следствие шло долго, его часто вызывали на допросы, обычно по ночам.

Когда следствие завершалось, следователь спросил Батюшку:

– Как ты понимаешь советскую власть?

Батюшка ответил:

– Я скажу,какая она есть – насильственная, безбожная и вероломная.

Следователь разъярился и стукнул кулаком по столу:

– Я тебя в тайгу упеку, и ты там сгниёшь!

А Батюшка перекрестился и говорит:

– Я с Господом и в тайге не сгнию, а вы без Бога и в городах погниёте.

Батюшку осудили на шесть лет и отправили в Заполярье, на Кольский полуостров, в Мурманскую область – на лесосплав. Вывезли эшелон заключённых в тайгу, выгнали из вагонов и приказали: „Стройте себе бараки и работайте!“ Заключённые были из самых разных сословий. Много было священнослужителей и монашествующих, но всем насильно сбрили бороды и сняли волосы.

Некоторые заключённые сразу же отказались работать на советскую власть, Им перестали выдавать пайки, и они поумирали с голоду. Батюшка пошёл работать на лесосплав и других подбадривал.

Снятый заключёнными лес отправляли через Мурманск за границу. Кто-то из заключённых написал на бревне: „Эти стройматериалы добываются кровью“. Для выразительности и сама надпись была сделана кровью. Через некоторое время приехала комиссия с Запада для проверки положения заключённых в советских концлагерях. После этого условия немного улучшились.

В лагере многие ослабели и не могли выполнять норму, за что лишались пайка. Батюшка, став бригадиром на лесоповале, приписывал всем „доходягам“ в своей бригаде выполнение нормы. В бригаду явились с проверкой, чтобы обнаружить несоответствие количества спиленного леса с указанным в нарядах. Батюшка в страхе молился, чтобы Господь его покрыл. И Господь покрыл его „вину“: добытого леса оказалось даже больше, чем было указано в нарядах.

В лагере у батюшки, конечно, не было календаря, и если восресенья удавалось соблюдать, то церковные праздники часто не знали. Батюшка рассказывал:

Как-то вышла бригада на работу, а работа не идёт – всё валится из рук. Стали высчитывать дни, и оказалось, что это праздник Благовещения. Работу прекратили.

Срок у Батюшки был шесть лет, но благодаря хорошей работе, ему удалось сократить срок вдвое (по системе зачётов) и выйти на волю через три года. Это был 36-й год. Освободившись, Батюшка вернулся на родину, где жил его семейный брат Григорий. Семья брата состояла из шести человек, а сам он работал бухгалтером в колхозе. В доме была помощница по хозяйству, вдова из другого села, которое находилось в двадцати километрах. Когда о. Назарий поселился у брата, того стали попрекать, что у него живут «поп» и «батрачка». Из-за этих разговоров Григорий хотел завести себе отдельное хозяйство в другом месте, а брату-священнику оставить отцовское подворье, но о. Назарий решил иначе – переселился в западную часть села, взяв с собой ослепшую от трахомы сестру-девственницу Марину и ту самую вдову, Христину Миронову. Там они устроили хозяйство, и скоро к ним пришла односельчанка Христины Мария Феодоровна, бывшая клиросная певчая.

О. Назарию служить в церкви было нельзя, потому что и по выходе из ссылки он продолжал не признавать митрополита Сергия. Чтобы иметь средства для жизни, он организовал бригаду плотников, и они ходили работать по найму.

Когда началась Вторая мировая война, и территорию, где жил о. Назарий, оккупировали немцы, он устроил церковь в посёлке В-Писаревка, в здании, где раньше была аптека, и стал там служить. Но открылся второй фронт, немцы стали отступать, и Батюшка пошёл с ними за границу, опасаясь, что большевики опять посадят его в тюрьму. Вместе с ним пошли и некоторые его духовные чада, и среди них Мария Феодоровна. Победа советских войск и США настигла их в восточной части Германии, откуда беженцев из СССР насильственно репатриировали, в том числе и о. Назария и Марию Феодоровну. Сталин заключал беженцев в тюрьмы и лагеря, и для Батюшки неминуемо было заключение за «предательство Родины» и за богослужения во время немецкой оккупации. Стараясь избежать ареста, он стал скрываться по родственникам, и эта подпольная жизнь продолжалась до 1967 года, когда милиция наконец «настигла» Батюшку, о котором злые люди много раз сообщали, что он скрывается дома и тайно служит.

В начале своих скитаний, в 1945-1950 годах, Батюшка служить не мог, потому что вынужден был всё время переходить из одного места в другое, от одних родственников и знакомых – к другим. Но в 1953 году Батюшка сделал себе в родном селе маленькую обитель, «скиток», как он любил называть. Это был земельный участок в сорок соток, который Батюшка огородил хворостяным заборчиком (тын) и насадил вокруг него вербы и тополя. Под огородом был «пруд» – запруда из старой речки. На участке был маленький домик, в котором Батюшка сделал и молельню – служил в спаленке по ночам под воскресенье и великие праздники.

В начале 1950-х годов скончался архимандрит Климент (в схиме Антоний), бывший наместник Киево-Печерской Лавры, и к о. Назарию стали приезжать катакомбные христиане, духовные чада архимандрита. О. Климент благословил их перед своей кончиной искать «православного священника иеромонаха Назария»,  не признавшего ни митрополита Сергия, ни его Декларацию. Харьковские православные тоже знали об отце Назарии, а через них и другие люди стали приезжать – много людей, которые нуждались в духовном наставлении и духовном окормлении.

Об архимандрите Клименте в Православной Руси писали, что он скончался в 1930-е годы; видимо, он ушёл из Киева в это время. Монахиня Серафима рассказывала, что о. Климент с о. Саввой имели «волчьи билеты», то есть документы, по которым никто не мог взять их к себе в дом на жительство. Один человек всё же приютил о. Климента, и он жил в сарае с коровой, где скрывались ещё и другие православные. После кончины о. Климента монахиня Мария первой приехала разыскивать «православного священника иеромонаха Назария», и с тех пор катакомбные христиане стали посещать его.

Несмотря на некоторые послабления в жизни народа в СССР после смерти Сталина, Церковь была гонима, и православные, скрываясь от чужих глаз, приезжали к о. Назарию поздно вечером. Батюшка их исповедовал и причащал ночью, а проводить их нужно было до восхода солнца. Враг старался препятствовать Батюшке и через злых людей грозил ему тюрьмой. На о. Назария писали доносы, и уполномоченные милиции несколько раз приезжали в село, разыскивая «попа», но не находили и уезжали ни с чем – Господь покрывал. Священники, отбывшие концлагеря, говорили, что этот подвиг – скрываться дома в постоянной душевной тревоге и страхе за всех живущих в доме – тяжелее, чем тюрьма.

В начале 1967 года, зимой, милиционеры пришли в «скиток» Батюшки, вошли в дом и увидели украшенного сединами старца. Полуслепой, больной, он приподнялся на постели. В это время все, кто был в доме, лежали с тяжёлым гриппом, «привезённым» с Урала односельчанами. Сестра о. Назария Марина (в монашестве Марфа) была при смерти и скончалась вскоре после прихода милиционеров. Сам Батюшка был так потрясён внезапным визитом милиции, что окончательно ослеп. Он очень страдал от ревматизма ног, катарра желудка и проктита. Ослепнув, он больше не мог служить, но добрые люди не оставили его без помощи, и он прожил у себя дома ещё восемь лет.

Скончался о. Назарий в 1975 году, в ночь с 22 на 23 января (с 4 на 5 февраля по новому стилю).  Месяцем раньше, 22 декабря 1974 года (4 января 1975 по новому стилю), скончалась Мария Феодоровна (в монашестве Мелания), а через год после них, 9/22 января 1976 года умерла и Христина Миронова (в монашестве Хиония). В бывшем «скиту» Батюшки, на краю села, посадили сосны и берёзы, и сейчас там хороший лес с грибами.

Der Beitrag Жизнеописание старца иеромонаха Назария erschien zuerst auf Леснинский монастырь.