Была пострижена в мантию в 1932 году и заведовала монастырским детским приютом. Тайно пострижена в вел. схиму афонским старцем Кириком вместе с иг. Ниной и Мон. Анастасией. В 1949 году, по смерти схи-иг. Нины, была поставлена 3-й игуменией монастыря. Несмотря на решение Матушки Нины перевезти монастырь в Советский Союз, в 1950 году Матушка Феодора, вместе со своими помощницами, мон. Магдалиной (Граббе) и мон. Флавианой (Воробьевой) решили переехать во Францию и присоединиться к РПЦЗ. На этот шаг Матушку вдохновило собственноручное письмо св. прав. Иоанна Кронштадтского, найденное в бумагах покойной Матушки Нины, в кот. св. Иоанн Кронштадтский обещал всегда заботиться о монастыре.

Леснинский монастырь обосновался в городке Фурке, не далеко от Версаля и Парижа, а в 1967 смог приобрести старое имение в деревне Провемон в Нормандии. Последние два года своей жизни Матушка Феодора тяжело болела, была парализована после инсульта. Матушка оставила по себе память как строгая, но справедливая и любящая игумения. Была талантливым музыкантом, много занималась монастырским хором. Очень начитана была в аскетической святоотеческой литературе, была делательница Иисусовой молитвы, при ней монастырь переиздал Валаамский сборник о молитве «Умное Делание», кот. стал особенно известным в английском переводе « The Art of Prayer ». Многие сестры почитали Матушку Феодору не только как игумению, но и как духовную мать и наставницу в духовной жизни.

Похоронена Матушка Феодора возле главного монастырского храма. Вечная ей память!

Игуменья Евфросиния (Молчанова).

С помощницами мон. Магдалиной (Граббе) (четвёртой игуменьей монастыря) и мон. Флавианой (Воробьёвой)

Письмо св. прав. Иоанна Кронштадтского.

Der Beitrag 50-летие блаженной кончины схиигуменьи Феодоры (Львовой) erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Календарь традиционно указывает евангельские и апостольские чтения на каждый день, также во вступлении дается информация о постах, двунадесятых праздниках и дни особого поминовения усопших.

В приложении к календарю на 2026 год опубликована пространная статья игуменьи Леснинской обители Евфросинии (Молчановой) «Святитель Иоанн Шанхайский и Леснинский монастырь». Публикация сопровождается многочисленными фотографиями и будет интересна всем почитателям память святителя Иоанна.

Леснинский православный календарь выпускается в кооперации с редакцией альманаха «Вера и жизнь» из Чернигова (Украина). Книги продаются в монастырской лавке. Цена издания составляет 7 евро.

Der Beitrag Вышел в свет Леснинский календарь на 2026 год erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Сестра Катя, как называли её в обители, при жизни часто называла владыку своим крестным отцом, и была одним из воспитанниц Шанхайского приюта для русских детей, которых святой лично привёл туда и впоследствии чувствовал себя обязанным заботиться об их судьбе. Катя была одним из «незаконнорожденных» русских детей, которые поступали в церковный приют из-за нежелательности их появления на свет. Несмотря на инвалидность, долгое время сестра Катя была живым свидетельством неразрывной связи Леснинской обители и святителя Иоанна.

После отъезда группы русских беженцев во главе с епископом Иоанном в 1949 году из коммунистического Китая, и трёхлетнего пребывания на филиппинском острове Тубабао, большинство из них удалось переместить в США или Австралию. И только Екатерину из-за её инвалидности, американские иммиграционные власти отказались принимать. Поэтому усердием владыки, с 1951 года Екатерина была устроена жить в Лесну, сначала как воспитанница, а потом в качестве послушницы и полноправного члена монашеского сестричества. В монастыре послушница Екатерина исполняла обязанности пономаря, а после переезда обители из Фурке в Провемон, заведовала монастырским огородом.

Сестра Катя мирно преставилась ко Господу в Леснинской обители в день празднования Казанской иконы Божией Матери 8/21 июля 2023 года.

Der Beitrag Сестра Катя и владыка Иоанн Шанхайский erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Le Patriarcat de Moscou ne nous abandonne pas et nous en avons constamment des indices : si vous étiez avec nous, tous les problèmes matériels seraient rapidement résolus, nous vous trouverions des sponsors. Mais nous nous sommes toujours considérés comme libres et indépendants. Nous ne voulons pas être obligés envers qui que ce soit. 

« Le monastère de Lesna sera à nous, c’est une question de temps », a déclaré le patriarche Cyrille en décembre 2016. C’est ainsi qu’il a répondu aux questions des représentants de l’émigration russe lors de sa visite en France. 

L’Église orthodoxe russe a réussi à absorber l’Église orthodoxe russe hors Frontière (EORHF) et l’Archidiocèse de Paris  (patriarcat de Constantinople). Mais le monastère de Provemont, en Normandie, où vivent aujourd’hui 20 religieuses et assistantes, est toujours debout. Ils conservent leur indépendance et respectent les traditions des fondateurs.

En 1885, le monastère a été fondé dans le village polonais de Lesna (Lesna Podlaska). C’est une région où vivaient principalement des catholiques. Avant la Première Guerre mondiale, elle faisait partie de l’Empire russe. La principale relique du monastère était l’icône de la Mère de Dieu (1), vénérée comme miraculeuse depuis le XVIIe siècle. Avec elle, les religieuses du monastère (lors de la première évacuation, en 1915, elles étaient environ 500 !) ont changé plusieurs pays dans la première moitié du 20e siècle – Russie, Bessarabie, Serbie. En 1950, elles s’établissent en France. En 1967, elles achètent un grand domaine dans le village de Provemont. C’est un endroit entre Paris et Rouen, avec une rivière et des collines. La proximité de Paris et l’accessibilité des transports attirent des centaines de pèlerins venus de différents pays. Le monastère de Lesna accueille tout le monde à bras ouverts. Des centaines d’invités se réunissent pour de grandes célébrations.

Le monastère est situé à la périphérie du village ; les portes d’entrée Art Nouveau sont ornées d’une croix à huit pointes et d’une copie de l’icône miraculeuse de Lesna . Les religieuses vivent dans le bâtiment principal de trois étages, d’un côté duquel se trouve une clairière pittoresque avec des cyprès soigneusement taillés, et de l’autre une prairie. À droite du portail se trouvent des bâtiments pour les pèlerins, à gauche, un ancien temple catholique Elle était autrefois catholique, mais aujourd’hui seuls des vitraux avec des saints français nous le rappellent, tandis que la partie orientale de l’église est séparée par une iconostase de style russe avec de belles icônes de Pimen Sofronov , peut-être le plus célèbre peintre d’icônes vieux-croyants du XXe siècle. Chaque jour, matin et soir, des offices  sont célébrés, accompagnés du chant de la chorale du monastère.

L’abbesse du monastère, Euphrosynia (Moltchanova) , la septième depuis la fondation du monastère, a partagé avec un observateur de Novaya Gazeta ses traditions et ses projets, et a également parlé de la façon dont la guerre entre la Russie et l’Ukraine affecte la vie du monastère…

Monastère d’un nouveau type

A.Soldatov « Novaya Gazeta » — Lesna est le seul monastère de tradition russe en Occident, dont le service n’a pas été interrompu depuis l’époque pré-révolutionnaire. Dans le même temps, le monastère a réussi à échapper à l’étau du Patriarcat de Moscou, auquel presque toutes les paroisses de la diaspora russe se sont progressivement soumises. Comment avez-vous réussi à tenir le coup ?

— Le monastère était unique même à l’époque de sa création à la fin du XIXe siècle. Il a été fondé comme un monastère missionnaire ouvert à la frontière même de l’Empire russe ( aujourd’hui la Pologne orientale). Pour cette mission, Mère Ekaterina (Efimovskaya) fut invitée à diriger le monastère. Le monastère a immédiatement commencé à mener des activités sociales et éducatives. Selon ses contemporains, Mère Ekaterina  était une personne charismatique. Selon la légende, le staretz  Ambroise d’Optina, à qui elle s’adressa pour une bénédiction lui  dit  : « Construisez un nouveau monastère, comme vous le souhaitez . » Il lui met son habit et lui donne la première règle de prière pour les sœurs.

Saint Jean de Cronstadt a également  soutenu le monastère.  Mère Ekaterina a créé un nouveau type de monastère. Elle a soutenu la renaissance de l’ordre des diaconesses, c’est-à-dire l’ordination des femmes à l’ordre diaconal. On supposait que c’était à Lesna que la première école pour les femmes qui recherchaient ce type de service ouvrirait.

— J’ai entendu des rumeurs selon lesquelles vous pourriez vous installer en Amérique?

— Non, on nous a simplement proposé d’ouvrir une metochion là-bas, et nous essayons de le faire. Mais personne n’envisage  de déplacer tout le monastère. À un moment donné, nous avons pensé à déménager en Russie et avons acheté une maison près de Belgorod. Mais nous n’y sommes pas allés…

Après l’effondrement de l’URSS, les religieuses ont  longtemps  cherché leur chemin entre l’Église des Catacombes et l’ EOR, mais ont ensuite décidé de rejoindre l’Église serbe.  Notre monastère a un caractère typiquement russe, mais en même temps, il a fini canoniquement attaché  à l’Église autocéphale serbe. 

— Vous-même êtes né en Amérique, à Brooklyn. Pourquoi avez-vous choisi le monastère de Lesna dans votre jeunesse ? En Amérique, il existe également des monastères de femmes de tradition russe.

— Quand je pensais sérieusement au monachisme, il y avait en Amérique le monastère de Novo-Diveevo près de New York. Mais il se trouve que le monastère s’est avéré n’être qu’un département pieux de la maison de retraite. Il y avait aussi un monastère à Boston, mais il n’appartient pas à notre tradition russe, il y en avait un en Californie, mais je ne les connaissais pas du tout. Mon père spirituel était le métropolite Philarète (Voznesensky) ( le troisième Premier Hiérarque de l’ERHF, décédé en 1985 ) ; durant ces années, il passait tous ses étés à Lesna. Il appréciait et aimait beaucoup ce monastère, en parlant toujours comme d’un monastère féminin exemplaire.

Je savais depuis mon enfance que je voulais servir l’Église d’une manière ou d’une autre. J’étais membre du mouvement scout russe et, à 16 ans, lorsque nous avons visité la Terre Sainte, j’ai vu pour la première fois des monastères avec de jeunes religieuses.  J’ai souvent visité et même vécu au monastère  Marie-Madeleine en Terre Sainte ( à Gethsémani, non loin de la vieille ville de Jérusalem ), mais la situation y était très précaire à cette époque, les monastères n’étaient pas communautaires. Et il y a un tel mode de vie là-bas qu’on se sent constamment comme un pèlerin…

J’étais très intéressé par Byzance, les chants grecs et j’ai passé plusieurs mois en Grèce à visiter des monastères. Mais je n’ai pas fait le choix de rejoindre l’église grecque. Après cela, je suis arrivée ici, et ce fut un moment très difficile dans l’histoire du monastère : l’abbesse Magdalena (Grabbe) s’était cassé la hanche et était à l’hôpital, le père spirituel, le père Arsène, était parti pour l’Australie après une dispute avec l’évêque Philarète, le doyen et l’abbesse ne s’entendaient pas, et c’était le chaos complet. Et pourtant, le monastère vivait sa propre vie : des offices étaient célébrés.. Et j’ai réalisé que si je suis venu ici à un moment aussi difficile et que la vie spirituelle continue comme elle le devrait, alors il y a quelque chose ici. Ensuite, je suis allée à l’hôpital pour voir Mère Magdalena, et là j’ai décidé : je resterai ici pour toujours.

—  Quelle est votre éducation laïque ?

— Je suis historienne de l’art de formation, mais je n’ai pas terminé mes études.

Travail missionnaire

— Sur quel principe les sœurs sont-elles actuellement sélectionnées pour le monastère ? Ils viennent de différents pays, de différentes cultures… Est-ce que vous les sélectionnez d’une manière ou d’une autre, y a-t-il une sorte de filtre ?

– Non, comme le disait Mère Madeleine : « Le Seigneur envoie chaque personne. » De nos jours, il n’y a pratiquement plus de vie paroissiale stable nulle part. Je pense qu’il est bénéfique pour tout le monde de passer du temps dans un monastère. Il y a de la stabilité ici et tout est centré sur la vie de l’Église.  De nos jours, il est très difficile pour les gens modernes de se tourner vers le monachisme : certains restent, d’autres partent.

— Est-il vrai qu’il existe un projet de création d’un cimetière russe sur les terres du monastère ?

— Nous espérons obtenir une autorisation depuis longtemps. C’est une particularité typiquement française :  en France, il n’existe pas de notion de cimetière privé.   On ne peut pas simplement ouvrir un cimetière. Tout dépend de la position des autorités françaises, qui contrôlent la situation. A ce jour, nous avons déjà reçu le consentement du village, de la communauté rurale locale. C’est déjà bien.

— Le monastère accomplit un travail missionnaire : il ouvre des paroisses dans différents pays…

– Notre monastère a toujours été qualifié de missionnaire, et lorsque nous n’allions pas au Patriarcat de Moscou, de nombreuses personnes en Europe partageaient nos vues. Elles souhaitaient suivre cette voie. Je ne dirais pas que tous sont des opposants idéologiques au Patriarcat de Moscou. La plupart des membres de ces paroisses aiment notre monastère et souhaitent être en contact avec nous. Nous avons actuellement trois paroisses missionnaires en  Allemagne, une en Espagne, et nous avons célébré périodiquement en Italie et aux Pays-Bas. En Ukraine, nous avons la communauté de Tchernigov ; le père Nikon de Zhmerinka a également rejoint notre mission. Puis la mission française nous a rejoints, dirigée par le père Romaric , qui a été ordonné ici. Il a fondé trois communautés. Enfin, il y a aussi une communauté de Moldaves qui s’est installée en France.

— Que pensez-vous du processus d’inculturation de l’orthodoxie sur le sol français ?

— Saint Jean de Shanghai (Maximovitch) ( évêque de l’Église orthodoxe russe hors frontières, 1896-1966, dans les années 1950, il a dirigé le diocèse d’Europe occidentale, a été canonisé et est vénéré par toutes les branches de l’Église orthodoxe russe ) a également fait cela ; jadis il y avait l’orthodoxie française. Il faudrait en partie recréer cela, mais je ne suis pas partisan des expériences avec les liturgies traditionnelles et autres rituels anciens. La mission moderne du même père Romaric s’adresse principalement aux catholiques traditionalistes qui sont désillusionnés par le Vatican. Et il y en a beaucoup. Nous entretenons des contacts avec les églises orthodoxes de France, notamment avec celles  qui n’appartiennent pas à l’orthodoxie officielle. Nous entretenons de bonnes relations avec  la Vraie Église orthodoxe de France et avec la paroisse russe de Lyon. Bien sûr, j’aimerais que tout le monde se traite comme des frères. Mais il est peu probable que nous puissions recréer l’Église russe à l’étranger comme avant. 

Les guerres ne peuvent pas être justifiées : — Serait-il exact de dire qu’en 2022, le monastère a adopté une position de maintien de la paix et a ouvert grand ses portes aux victimes d’actions militaires ?

Je ne dirais pas que nous avons adopté une position claire en matière de maintien de la paix. Je n’impose mon opinion à personne – c’est peut-être lié à mes origines américaines, à la reconnaissance de la liberté de chacun de penser comme il l’entend. Nous avons des paroissiens et des sœurs qui ont des opinions très diverses. Bien sûr, les guerres sont une agression et une souffrance pour beaucoup, surtout à notre époque (…). L’accueil des réfugiés est une mission chrétienne évangélique. L’hospitalité et l’aide aux personnes dans le besoin ont toujours été la principale vertu monastique. Les autorités françaises savent que nous avons des hébergements pour les pèlerins ici, donc tôt ou tard, elles se seraient tournées vers nous pour accueillir l’afflux de nouveaux réfugiés. C’est pourquoi, dès le début, au printemps 2022, j’ai contacté presque toutes mes connaissances en Ukraine. Je leur ai dit : si vous avez besoin d’aller quelque part, alors venez à notre monastère. J’ai décidé qu’il valait mieux accueillir les personnes que nous connaissons, plutôt que celles qui nous sont envoyées. 

— Combien de réfugiés sont passés par le monastère au cours de ces trois années ?

— Probablement environ 25 personnes. Certains ont vécu longtemps, d’autres un peu moins. Deux d’entre eux venaient de Russie. Bien sûr, ils ne sont pas faciles à accepter, et nous avons eu de nombreux cas difficiles. 

 — Quels sont les principaux besoins du monastère actuellement, de quel type d’aide avez-vous besoin ?

– Eh bien, tout d’abord, sur le plan moral, dans la prière. Le Patriarcat de Moscou ne nous laisse pas sans attention, et nous recevons constamment des indices : si seulement vous étiez avec nous, tous les problèmes matériels seraient rapidement résolus. Des sponsors seraient trouvés. Mais nous nous sommes toujours considérés comme tout à fait libres, nous sommes restés libres, et nous n’avons pas l’intention de chercher des sponsors envers lesquels nous devrions ensuite être reconnaissants et en tenir compte . Si quelqu’un peut aider de quelque manière que ce soit, nous nous souviendrons de ces personnes, nous les remercierons et le Seigneur les bénira. Lorsque le monastère a déménagé en France, quelqu’un a demandé à l’abbesse Théodora : « Mère, qu’espérez-vous ? » Et elle dit : «J’invoque Mère de Dieu. » C’est la chose la plus réelle qui soit. Je suis ici depuis plus de 40 ans, et c’est ainsi : notre vie est un miracle constant. Selon tous les concepts laïcs, mondains, financiers et administratifs, nous n’aurions pas dû exister il y a longtemps. 

TRADUCTION EN FRANÇAIS  ABRÉGÉ

  Par Alexander Soldatov chroniqueur pour « Novaya Gazeta » Texte original >>> en russe et photo

(1) L’icône Lesna de la Mère de Dieu a été découverte lors de la fête de l’Exaltation de la Sainte Croix en 1683 par un berger dans les branches d’un poirier et transférée à l’église orthodoxe la plus proche du village de Bukovichi, non loin du village de Lesny. Lorsque la renommée de l’icône apparue miraculeusement s’est répandue dans tout le quartier, le clergé catholique a décidé d’utiliser l’icône pour répandre le catholicisme. Ils ont enlevé de force l’icône aux habitants de Bukovichi en 1686 et l’ont placée dans l’église de Lesna. Au début du XVIIIe siècle, des moines de l’ordre catholique fondèrent une grande église et un monastère à Lesna, dans lesquels se trouvait l’icône miraculeuse. En 1863, les moines de l’ordre ont pris part au soulèvement polonais et, sur ordre du gouvernement russe, le monastère a été fermé et converti en paroisse orthodoxe. De nombreux miracles ont été accomplis à partir de l’icône. SUITE

Источник: https://parlonsorthodoxie.wordpress.com/2025/06/10/liberte-desprit-et-independance-vis-a-vis-de-moscou-le-monastere-de-lesna-en-france/

Der Beitrag Liberté d’esprit et indépendance vis-à-vis de Moscou : le monastère de Lesna en France erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

«Оставаться свободными и не искать спонсоров»

Игуменья крупнейшего православного женского монастыря во Франции — об истории обители и вызовах, связанных со СВО и гегемонией РПЦ

13:10, 28 мая 2025Александр Солдатов, обозреватель «Новой газеты»

«Леснинский монастырь — вопрос времени», — сказал в декабре 2016 года патриарх Кирилл, отвечая на вопросы представителей русской эмиграции в ходе своего визита во Францию. Глава РПЦ, скорее всего, имел в виду «неизбежность» поглощения крупнейшего женского православного монастыря Франции Московским патриархатом. Как уже было поглощено в течение первых двух десятилетий нынешнего века большинство монастырей и приходов ранее независимой Русской зарубежной церкви и Парижской Русской архиепископии, входившей в Константинопольский патриархат.

Но монастырь в местечке Провемон в Нормандии, где сегодня проживает порядка 20 монахинь и столько же трудниц и трудников, до сих пор держится, сохраняя свою независимость и «преемство традиции», восходящей к XIX веку.

В 1885 году он был основан в польском селении Лесна (Лесьна-Подляска), в регионе, населенном преимущественно католиками, но до Первой мировой войны входившем в Российскую империю. Главной святыней «экспериментальной» обители — ориентированной на активное социальное служение и проповедь православия в иноконфессиональной среде — стала икона Божией Матери, почитавшаяся чудотворной еще с XVII века. Вместе с ней сестры обители (при первой эвакуации, в 1915 году их было около 500!) сменили в первой половине ХХ века несколько стран — Россию, Бессарабию, Сербию, — пока в 1950 году не осели во Франции. В 1967-м они смогли приобрести большое (несколько десятков гектаров) поместье в деревне Провемон, между Парижем и Руаном, в долине маленькой речки, петляющей среди засеянных рапсом холмов Нормандии. Близость к столице и транспортная доступность облегчают путь в обитель сотням паломников из разных стран — всех принимают радушно, не спрашивая о церковной юрисдикции, хотя на большие праздники мест может не хватать.

Монастырь находится на окраине деревни — на парадных воротах в стиле модерн красуются восьмиконечный крест и копия чудотворной Леснинской иконы. Монахини живут в главном трехэтажном корпусе, с одной стороны которого — живописная поляна с аккуратно подстриженными кипарисами, с другой — луг, спускающийся к реке. Справа от ворот построены корпуса для паломников, слева — старинный французский храм с традиционным петушком на шпиле. Когда-то он был католическим, но теперь об этом напоминают лишь витражи с французскими святыми, восточная же часть храма отгорожена иконостасом в русском стиле с прекрасными иконами работы Пимена Софронова — пожалуй, самого известного старообрядческого иконописца ХХ столетия. Каждый день, утром и вечером, в храме идут неспешные службы, сопровождаемые пением хора монахинь, хранящего особенные леснинские распевы.

Нынешняя игуменья монастыря Евфросиния (Молчанова), седьмая по счету с момента основания обители, поделилась с обозревателем «Новой» секретом непрерывности леснинской традиции, особенностями ее нынешнего статуса, планами, а также рассказала о том, как на жизни монастыря сказалась СВО…

Игуменья Ефросинья (слева). Фото: личный архив

Монастырь нового типа

— Лесна — единственный на Западе монастырь русской традиции, служение которого не прерывалось с дореволюционного времени. При этом монастырю удалось, так сказать, уклониться от объятий Московской патриархии, которой постепенно подчинились почти все обители русского зарубежья. Почему именно вашему монастырю удалось так удержаться, в чем секрет?

— Монастырь был уникален еще в момент своего создания в конце XIX века. Он был основан как открытый, миссионерский, на самой границе Российской империи (ныне Восточная Польша, Бяльский повет Люблинского воеводства. — А. С.), для чего и пригласили матушку Екатерину (Ефимовскую) все это возглавить. Монастырь сразу занялся активной социальной и образовательной деятельностью. По рассказам современников, матушка Екатерина была очень харизматичной личностью.

По преданию, старец Амвросий Оптинский, к которому она ездила за благословением, сказал матушке: «Новый монастырь устраивай по-новому». Он надел на нее свою мантию и дал первое молитвенное правило для сестер.

Иоанн Кронштадтский также очень поддерживал монастырь, его совершенно новое направление.

В ту эпоху вообще при многих монастырях открывались школы, детские приюты, возникло движение сестер милосердия, живо обсуждалась роль женщины в церкви и обществе. Матушка Екатерина на этой волне и создавала монастырь нового типа. Неслучайно она много писала о возрождении чина диаконис, то есть о рукоположении женщин в диаконский чин. Предполагалось, что именно в Лесне откроется первое училище для женщин, которые искали такого служения.

Большую роль в истории монастыря сыграла война. Первая мировая вспыхнула как раз в тех краях, и епископ Анастасий (Грибановский), будущий первоиерарх Русской зарубежной церкви, поручил заботу о чудотворной Леснинской иконе именно общине сестер, чтобы не оставлять ее в Лесне под оккупацией. Икона уже не была привязана к месту, и потом, в каком бы месте мы ни находились, все они назывались Лесной, хотя Лесна — это село в Польше сегодня, тем не менее и здесь, в Провемоне, во Франции, нас зовут «Лесна». В общем, с 1914 года монастырь начал кочевать, и потом, когда владыка Анастасий стал Кишиневским, он пригласил сестер к себе — и так, вместе с иконой, они и передвигались по разным странам.

Когда Бессарабия вошла в состав Румынии, и власти этой страны решили изменить календарь, сестры решили, что не будут переходить на новый стиль, а будут хранить свою традицию, и всей общиной, вместе с иконой, перебрались в Сербию. А потом уже, после Сербии, когда туда пришли красные, переехали во Францию. Здесь мы уже 75 лет, это самый долгий период в истории монастыря. Мы не привязаны к Лесне как к месту, Лесна для нас — это традиция.

Монахини живут в главном трехэтажном корпусе, с одной стороны которого — живописная поляна с аккуратно подстриженными кипарисами. Фото: соцсети

— Я слышал разговоры, что это место тоже не последнее в истории монастыря, что, возможно, вы переедете в Америку…

— Нет, нам просто предложили там открыть подворье, и мы стараемся это сделать. Но перебираться всем монастырем пока никто не собирается. Конечно, все в руках Божиих. Одно время мы думали, что, может, в Россию вернемся, купили дом под Белгородом. Но не сложилось…

Одно искушение…

— Монастырь имеет ярко выраженный русский характер, но при этом канонически вы оказались в Сербской истинно-православной церкви. Неужели так трудно что-то найти среди русских церковных юрисдикций, которых сейчас бесчисленное множество, что пришлось пойти в сербскую?

— Вот именно, что их бесчисленное множество. Вначале мы перешли в Русскую истинно-православную церковь (РИПЦ; один из «осколков» Русской зарубежной церкви, не поддержавших ее сближения с РПЦ в начале 2000-х. — А. С.), которую мы считали продолжением Катакомбной церкви советских времен. Для нас было большим утешением, что в России сохранилось что-то настоящее, что мы нашли настоящую катакомбную традицию после всех разочарований в Зарубежной церкви. Но когда и там все пошло вкривь и вкось, это было очень большим разочарованием.

Происходило дробление на бесконечные группы, которое коснулось и РИПЦ, и разбираться в этом — одно искушение. Тем более у нашего монастыря прочная историческая связь с Сербией — к тому времени (Леснинский монастырь перешел в Сербскую ИПЦ в 2016 году. — А. С.) мы хорошо знали сербского епископа Акакия, хиротония которого как епископа произошла именно здесь, в Лесне. Мы смотрим на этот наш статус как на временный, не теряя надежды, что в Русской церкви ситуация исправится. Тем более что в Европе все эти русские юрисдикции, группы не имеют постоянного архиерея, и сербские архиереи оказываются для нас самыми географически близкими, что и чисто практически удобно.

— Вы сами родились в Америке, в Бруклине. Почему вы еще в молодости выбрали именно Леснинский монастырь? В Америке тоже есть женские монастыри русской традиции.

— Когда я серьезно думала о монашестве, в Америке был монастырь Ново-Дивеево под Нью-Йорком. Но там так сложилось, что монастырь оказался лишь благочестивым отделением старческого дома. Еще был Бостонский монастырь, но он не принадлежал к нашей русской традиции, что-то было в Калифорнии, но я их совсем не знала. Моим духовником был митрополит Филарет (Вознесенский) (третий первоиерарх РПЦЗ, умер в 1985 году. — А. С.), в те годы он каждое лето проводил в Лесне. Он очень ценил и любил этот монастырь, всегда говорил о нем как о примерном женском монастыре, и это сыграло свою роль.

Я тогда часто бывала и даже жила в монастыре Марии Магдалины на Святой земле (в Гефсимании, недалеко от Старого города Иерусалима. — А. С.), но там тогда было очень шаткое положение, монастыри не были общежительными, то есть надо было думать об источниках своего существования в тех краях. И там такой уклад жизни, что надо постоянно чувствовать себя паломником.

На мой взгляд, это какое-то особое призвание — молиться на святых местах, поминать там кого надо, а вот такой сосредоточенной монашеской жизни я там тогда не встречала.

Тогда я увлекалась Византией, греческими напевами и провела несколько месяцев в Греции, катаясь по монастырям, но я и там не нашла ни места, ни человека, который бы меня убедил, что Греция — это правильный выбор. После этого я приехала сюда, и это был очень сложный момент в истории монастыря: игуменья Магдалина (Граббе) тогда сломала бедро и лежала в больнице, духовник отец Арсений уехал в Австралию после ссоры с владыкой Филаретом, благочинная и наместница не ладили друг с другом, и тут был полный хаос. И тем не менее монастырь жил своей жизнью: богослужения шли, сестры молились… И я поняла, что если я попала сюда в такое сложное время, и духовная жизнь продолжается, как и должна, то здесь что-то есть. Потом я съездила в больницу к матушке Магдалине, и тогда уже решила: все, остаюсь.

Леснинский монастырь в Нормандии. Накануне Пасхи. Фото: соцсети

— Вы прямо с юности выбрали монашеский путь? Или были какие-то колебания?

— Я знала с детства, что хочу как-то служить церкви. Я состояла в движении русских скаутов, и когда мне шел 16-й год, скончался наш любимый руководитель — это была первая в моей жизни смерть близкого человека. В память о нем мы, группа молодежи, скаутов, решили съездить на Святую землю в паломничество. Тогда Зарубежная церковь устраивала особые молодежные паломничества: шесть недель ехали через Италию, Грецию. Тогда в Святой земле я впервые увидела монастыри с молодыми монахинями и инокинями, и это впервые стало для меня возможным выбором. Через два года я вернулась пожить на Святой земле и тогда уже решила.

— А какое-то светское образование успели получить?

— Да, я искусствовед по образованию, но не закончила курс.

Миссионерство

— По какому принципу сейчас подбираются сестры в монастырь? Они приезжают из разных стран, из разных культур… Вы их как-то отбираете, есть какой-то фильтр?

— Нет, как матушка Магдалина говорила: «Каждого человека Господь присылает». Сейчас, когда нет настоящей хорошей приходской жизни, очень полезно каждому хоть какое-то время провести в монастыре, где сосредоточенная церковная жизнь. Просто нигде уже этого не найдешь. И очень много женщин приезжают по этой причине — почти все уезжают, но если все это правильно поставлено, то даже небольшой опыт жизни в монастыре остается на всю жизнь. Иногда и по-другому приходят: пишут, просят, поступают к нам…

Сейчас современным людям очень сложно переходить к монашеству. Наверное, это всегда было так: есть какой-то костяк действительно преданных монашествующих, а вокруг них всякие люди — кто-то остается, а кто-то уходит.

— Правда ли, что есть проект создания русского кладбища на монастырских землях?

— Мы давно надеемся получить разрешение. Это типично французская особенность:

если спрашиваешь об этом, то сразу отвечают: «Во Франции нет понятия частного кладбища». Но потом добавляют: «Конечно, вы можете просить разрешения хоронить ваших сестер и членов общины на вашей земле».

Это значит, что людей придется записывать как членов нашей общины и каждый раз отдельно просить разрешения на захоронение. Просто так открыть кладбище нельзя. Очень многое зависит от позиции французских властей, кто именно контролирует власть в префектуре. Пока мы уже получили согласие деревни, местной сельской общины.

— Монастырь ведет миссионерскую деятельность: открывает приходы в разных странах…

— Наш монастырь всегда назывался миссионерским, но сейчас так получилось потому, что, когда мы не пошли в Московскую патриархию, в Европе оказалось довольно много людей, которые разделяют наши взгляды, хотят идти этим путем. Я не скажу, что все это идейные противники Московской патриархии. Достаточно большая часть людей в таких приходах — это те, кто любит наш монастырь или просто доверяет ему: если монастырь выбрал этот путь, то они пойдут с монастырем. А кто-то сделал выбор и по идейным соображениям. Ну и как-то надо было этих людей окормлять.

Сейчас у нас три миссионерских прихода в Германии, один в Испании, периодически мы служили в Италии и в Голландии. Украина, в том числе черниговская община, о. Никон из Жмеринки, также стали частью нашей миссии. Потом к нам присоединилась французская миссия во главе с отцом Ромариком, который был рукоположен у нас. У него как минимум две общины, а сейчас уже и третья появилась. Наконец, еще есть община молдаван, которые переехали во Францию.

Новообращенные французы, которых покрестили вечером накануне Пасхи, 19 апреля (католическое их крещение не было признано). Фото: соцсети

— Как вы относитесь к процессу инкультурации православия на французской почве?

— Еще святой Иоанн (Максимович) (архиерей Русской зарубежной церкви, 1896–1966, в 1950-е годы возглавлял Западно-Европейскую епархию, был прославлен в лике святых и почитается всеми ветвями РПЦ. — А. С.) этим занимался, было же в древности французское православие. Отчасти это надо воссоздавать, но я не сторонница экспериментов с галльскими литургиями и какими-то еще древними обрядами. Современная миссия того же о. Ромарика в основном направлена на разочаровавшихся Ватиканом католиков-традиционалистов. И их много.

Вообще французы придерживаются светской традиции, строгого разделения церкви и государства. Тем не менее сохранился хоть и маленький, но активный процент верующих людей, которые ищут, и в том числе приходят в православие. Но нам, в отличие от официальных православных церквей, католики не дают храмы для служб, поэтому сложно находить места, средства, но дело как-то идет.

— Поддерживаете ли вы контакты с другими православными церквами Франции — особенно теми, кто не принадлежит к официальному православию?

— Стараемся. С Истинно-православной церковью Франции у нас добрые отношения, с русским приходом в Лионе. Хотелось бы, конечно, чтобы все подобрее относились друг к другу и как-то пытались работать над воссоединением. Вряд ли это будет Русская зарубежная церковь, как раньше, но все-таки что-то еще можно было бы собрать.

Невозможно оправдать войны

— Правильно ли будет сказать, что в 2022 году монастырь занял миротворческую позицию и широко открыл двери для жертв военных действий?

— Я бы не сказала, что мы заняли какую-то четкую миротворческую позицию. Я свое мнение никому не навязываю — может быть, это связано с моими американскими корнями, с признанием за каждым свободы думать, как он хочет. У нас есть и прихожане, и сестры, которые придерживаются самых разных взглядов. Конечно, войны — это агрессия и страдание для многих, особенно в наше время (…).

Принимать беженцев — это было чисто христианское решение. Гостеприимство и помощь нуждающимся всегда были основной монашеской добродетелью. Просто по-евангельски мы не могли поступить по-другому.

Другой момент — французские власти знают, что у нас тут есть помещения для паломников, поэтому рано или поздно они бы обратились к нам за размещением потока новых беженцев. Поэтому уже в самом начале, весной 2022 года, я связалась практически со всеми, кого знала в Украине, и сказала: если вам надо куда-то выехать, то, пожалуйста, приезжайте к нам. С теми соображениями, что уж лучше мы будем принимать своих знакомых людей, чем просто тех, кого нам пришлют.

— Сколько беженцев прошло через монастырь за эти три года?

— В общей сложности человек 25. Кто-то долго жил, кто-то поменьше. Из них двое были из России. Конечно, принимать их нелегко, и у нас было много сложных случаев. Есть известный французский фильм «Диалоги кармелиток» — о женском монастыре во времена Французской революции. Там одна из героинь происходит из дворянской семьи и поддерживает короля, а родной брат другой монахини воюет в рядах революционеров. Он погибает, и его сестре-монахине приносят письмо, найденное в его кармане. И игуменья в этом фильме обращается к сестрам: «Видите, у нас есть и те, и те. И не наше дело судить, кто тут прав, а кто не прав. Наше дело — молиться за всех несчастных и страждущих».

Монахини в Леснинском монастыре. Фото: соцсети

— Каковы сейчас основные нужды монастыря, в какой помощи вы нуждаетесь?

— Ну прежде всего в моральной, в молитвенной. Московская патриархия не оставляет нас без внимания, и мы постоянно получаем намеки: вот если бы вы были там, все материальные проблемы быстро бы разрешились, нашлись бы спонсоры. Но мы всегда считали себя достаточно свободными, оставались свободными, и искать каких-то спонсоров, которым мы потом должны быть благодарны и с чем-то считаться, мы не намерены. Если кто может чем-то помогать, то мы будем поминать этих людей, благодарить, и Господь их благословит.

Когда монастырь переехал во Францию, игуменью Феодору кто-то спросил: «Матушка, на что вы надеетесь?» И она сказала: «На Божию Матерь». Ей ответили: «Ну да, конечно, это все понятно, но вот реально, на что монастырь будет жить, как вы все это будете содержать?» И матушка Феодора просто сказала: «Это самое реальное из того, что есть». Я здесь уже больше 40 лет, и так оно и есть: наша жизнь — это постоянное чудо. По всем светским, мирским, финансовым, административным понятиям, уже давно-давно нас не должно было бы быть.

Материал размещен по адресу: https://novayagazeta.ru/articles/2025/05/28/ostavatsia-svobodnymi-i-ne-iskat-sponsorov?

Der Beitrag Материал о Леснинской обители опубликовала Новая газета erschien zuerst auf Леснинский монастырь.

Если бы после войны в Европе остались все желающие, то число невозвращенцев было бы большим, возможно, в десятки раз, но 11 февраля 1945 года главы трёх держав Антигитлеровской коалиции подписали на конференции в Ялте советско-английское и советско-американское соглашения о «безусловной и всеобщей репатриации всех находящихся в их оккупационной зоне советских граждан», по состоянию границ на 1 сентября 1939 года (Романько С. 4).

Der Beitrag Русские священники против СМЕРШа erschien zuerst auf Леснинский монастырь.